Я согласился стать мужем начальницы на год, но её реакция на моё решение расторгнуть договор заставила меня насторожиться

В тот день, когда я опоздал на двадцать минут и обнаружил в телефоне требование немедленно погасить три месяца аренды, моя начальница предложила мне стать её мужем.

Я стоял у двери её кабинета, сжимая остывший стакан кофе так сильно, что картон размок под пальцами. Помощница Мара смотрела на меня непривычно серьёзно.

— Господин Рид, мисс Харгроув ждёт вас. Сейчас.

— Я что-то натворил?

Мара отвела глаза.

— Если бы я знала, я бы уже искала другую работу.

Елена Харгроув возглавляла компанию, где я работал два года. Она могла одним взглядом остановить спор директоров, а её подпись стоила десятки миллионов. Со мной она обычно разговаривала через электронные письма. Поэтому, когда я вошёл, сердце у меня забилось так, будто я уже потерял работу.

Она не подняла головы сразу. Десять долгих секунд я стоял перед её столом, слыша только тиканье латунных часов на стене.

— Садитесь, Каллум.

Я сел. Она придвинула ко мне чёрную папку с тиснёными инициалами.

— Мне нужен муж, — произнесла Елена тем же тоном, каким обычно заказывала кофе.

Я моргнул.

— Простите?

— На один год. Вознаграждение — сто тысяч долларов. Ответ мне нужен до пятницы.

Я уставился на неё, пытаясь понять, шутит ли она. Но её лицо оставалось неподвижным, только большой палец медленно касался края серебряной ручки.

— Вы предлагаете мне брак?

— Временный брак. С чёткими условиями.

— И почему именно мне?

— Вы наблюдательны, умеете держать язык за зубами и не флиртуете с сотрудницами. Для этой компании сочетание редкое.

У меня вырвался нервный смешок, но он тут же умер под её холодным взглядом.

Елена объяснила, что готовится соглашение на пятьдесят миллионов с семейством Кастелланов. Их глава Монтгомери Кастеллан считал незамужнюю женщину во главе компании ненадёжной и отказывался подписывать документы. Ему нужен был «семейный образ». Ей — муж, который не задаёт лишних вопросов.

— А если я откажусь?

— Вы продолжите работать в отделе снабжения.

— А если соглашусь?

— Получите деньги и перестанете получать письма от домовладельца.

У меня похолодели ладони. Она знала о долгах. Знала и о том, что мой отец четырнадцать месяцев лежал в клинике, а его лечение съедало всё, что я зарабатывал.

Вечером я прочитал договор дважды за кухонным столом. В нём были прописаны публичные поцелуи, совместные ужины, границы прикосновений и даже допустимая длина улыбки на фотографиях. Один пункт запрещал нам влюбляться друг в друга.

Я почти подписал сразу.

Но внизу, под строкой о дате окончания брака, кто-то сделал рукописную пометку карандашом. Всего четыре слова: «Не позволяйте ему уйти».

Почерк был женским. И точно не Елены.

На следующий день я вернул папку в её кабинет. Елена ждала у окна, сжимая тонкую серебряную цепочку на запястье.

— Вы согласны?

— Согласен. Но хочу знать, кому принадлежит эта пометка.

Цепочка резко звякнула о стеклянную вазу.

Елена посмотрела на папку, потом на меня.

— Вы не должны были её видеть.

— Тогда объясните.

Она открыла рот, но в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Монтгомери Кастеллан, а за ним — его адвокат с новым документом в руках.

— Мисс Харгроув, — сказал старик, — пора проверить, насколько ваш будущий муж умеет хранить семейные тайны…

ЧАСТЬ 2

Монтгомери вошёл, опираясь на трость с рукоятью в виде львиной головы. За ним шагал его адвокат, мистер Вейл, и держал под мышкой папку цвета тёмного вина.

— Мы не обсуждали присутствие сотрудника, — сказала Елена.

— Скоро он перестанет быть сотрудником, — ответил Кастеллан. — Если, конечно, окажется достойным нашей семьи.

Я почувствовал, как под воротником рубашки выступил пот.

— Он уже согласился, — произнесла Елена.

Старик оглядел меня с головы до ног.

— Согласие — дешёвая вещь. Особенно когда человеку нужны деньги.

Я сжал челюсть.

— Тогда вам повезло. Я не претендую на роль человека, которому вы обязаны доверять.

В кабинете стало так тихо, что я услышал, как в коридоре скрипнула тележка уборщицы.

Елена впервые посмотрела на меня не как на часть сделки. В её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Каллум, подождите за дверью.

— Нет, — сказал Кастеллан. — Пусть услышит. Моя семья должна знать, с кем вы собираетесь связать имя компании.

Вейл раскрыл папку. На верхнем листе была фотография моего отца, сделанная возле клиники. Рядом стояла дата и сумма долга.

Я поднялся.

— Откуда у вас это?

— Мы проверяем людей, которые входят в семью, — спокойно ответил адвокат.

— Вы проверяете или угрожаете?

Трость Кастеллана ударила по мраморному полу.

— Вы подпишете брачный договор, проведёте год рядом с Еленой и не будете вмешиваться в дела компании. Если нарушите условия, клиника потребует немедленной оплаты всей задолженности.

Елена резко повернулась к нему.

— Мы так не договаривались.

— Вы договаривались получить сделку. Остальное — цена.

Я смотрел на Елену. Она стояла у стола, побелевшая, и пальцы её так сильно впились в серебряную цепочку, что на коже проступили красные следы.

— Вы знали, что они могут сделать? — спросил я.

— Я знала, что Кастеллан опасен.

— Это не ответ.

Она подошла ближе.

— Подпишите договор. Я сама разберусь с клиникой.

— С вашими деньгами?

— Своими решениями.

Я хотел уйти. Хотел бросить папку ей на стол и сказать, что за сто тысяч не продают достоинство. Но перед глазами стояло лицо отца, когда он спрашивал, можно ли ему ещё немного потерпеть боль.

Через два дня мы расписались в маленьком зале муниципалитета. Не было гостей, цветов и музыки. Только Мара в качестве свидетеля, нотариус и тяжёлый запах воска от старого паркета.

Елена надела строгий костюм, а на её пальце появилось тонкое кольцо с квадратной гранью. Перед тем как поставить подпись, она тихо сказала:

— Если в любой момент захотите уйти, скажите мне лично.

— А если вы захотите, чтобы я остался?

Она задержала взгляд на моём лице.

— Тогда я тоже скажу лично.

Первый месяц был похож на спектакль. Мы улыбались инвесторам, ужинали рядом с Кастелланом и спали в разных комнатах её загородного дома. Но постепенно я заметил странности.

Елена оставляла мне на столе лекарства для отца, хотя я не просил. Она помнила, какой чай я пью, и однажды среди ночи приехала в клинику, когда состояние отца резко ухудшилось.

— Это входит в договор? — спросил я, когда увидел её у автомата с кофе.

— Нет.

— Тогда зачем вы это делаете?

Она поставила стакан на крышку автомата.

— Потому что иногда договор заканчивается раньше, чем намерение.

В конце одиннадцатого месяца я нашёл на её столе подготовленное уведомление о расторжении брака. Подпись была поставлена заранее.

Я принёс лист ей.

— Вы хотите, чтобы я ушёл?

Елена долго молчала. Затем вытащила из ящика знакомую папку и положила рядом второй документ.

— Я хочу, чтобы вы сделали выбор, не зная всей правды.

— Какой правды?

Она прикоснулась к запечатанному конверту, но не успела открыть его. В коридоре раздался крик Мары:

— Каллум! Не подписывайте ничего! Я нашла человека, который видел, кто изменил первоначальный договор…

ЧАСТЬ 3

Мара вбежала в кабинет, прижимая к груди пачку бумаг. На её рукаве темнело пятно от разбитой чернильной бутылки, а за ней стоял пожилой мужчина в форме архивариуса.

Елена шагнула к двери.

— Я велела никого не впускать.

— Поэтому я привела того, кого вы сами боялись искать, — ответила Мара.

Архивариус снял кепку. Его руки дрожали.

— Меня зовут Томас Белл. Я тридцать два года хранил документы компании Харгроув.

Я посмотрел на папку в руках Мары.

— Что вы нашли?

Томас положил на стол старый лист с выцветшей печатью.

— Первоначальное условие сделки с Кастелланом. Там нет требования о браке. Ни слова.

Елена закрыла глаза.

— Продолжайте.

— Требование добавили через три дня после того, как мисс Харгроув отказалась продать контрольный пакет. Подпись принадлежит её финансовому директору Виктору Слоуну.

В этот момент дверь снова открылась. Виктор стоял на пороге в безупречном костюме, с папкой под мышкой.

— Как трогательно, — сказал он. — Старая прислуга решила стать героем.

Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Вы подделали условие о браке?

— Я спасал компанию. Кастелланы не подписали бы соглашение без давления.

— И решили давить через моего отца?

Виктор усмехнулся.

— Ваш отец — случайная деталь. Вы сами согласились на сделку.

Елена ударила ладонью по столу.

— Ты лжёшь. Ты знал, что Кастелланы собираются получить право назначать моего преемника после закрытия сделки.

Томас достал второй лист.

— Есть ещё распоряжение совета. Если Елена выйдет замуж и представит супруга как постоянного члена семьи, контроль остаётся у неё. Если брак заканчивается в течение года, голосующие акции переходят Кастеллану.

Я перечитал строку.

— Значит, срок в договоре был ловушкой.

Елена посмотрела на меня, и вся её выдержка рассыпалась.

— Я собиралась сказать вам. Но сначала хотела защитить вас от этого.

— Вы наняли меня, чтобы я стал щитом.

— Да.

— А потом решили, что я должен остаться навсегда?

Она вздрогнула.

— Я решила, что не хочу, чтобы вы уходили. Это не было частью плана.

Виктор рассмеялся.

— Вы оба говорите о чувствах, пока компания рушится. Через сорок минут совет проголосует за моё назначение управляющим. У вас не осталось времени.

Елена открыла запечатанный конверт. Внутри лежал новый брачный договор без конечной даты и письмо, написанное её рукой.

— Я не подписала его, — сказала она. — Потому что не имела права покупать твоё будущее.

Я смотрел на письмо, чувствуя одновременно злость и боль.

— Тогда почему не сказали правду?

— Потому что боялась, что, узнав всё, ты останешься только из-за денег.

Томас вдруг достал из кармана маленький ключ.

— Есть ещё хранилище. Ваш отец оставил его в день, когда передал компанию прежнему владельцу.

Елена резко побледнела.

— Мой отец?

— Он велел открыть его только в присутствии человека, который подписал брачный договор с вами.

Виктор перестал улыбаться.

— Вы не понимаете, что делаете.

Томас повернул ключ между пальцами.

— Я понимаю. И знаю, что там лежит доказательство того, кому на самом деле принадлежит контрольный пакет.

Из коридора донёсся звонок телефона. Мара ответила, послушала несколько секунд и протянула аппарат Елене.

— Это из клиники. Ваш отец Каллума исчез из палаты, а перед уходом оставил записку: «Не позволяйте Елене подписать сделку. Она не знает, кто платил за лечение»…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Отец Каллума оставил в архиве документ, которого боялся Виктор…

Я думал, что меня наняли ради красивой сделки. Но настоящая причина была спрятана гораздо глубже.
Финал перевернул даже мой собственный выбор.

Елена посмотрела на меня и сказала:
«Я не хочу покупать твоё будущее».
В этот момент я понял, почему она так долго молчала.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финал истории уже открыт

Оцените статью