ЧАСТЬ 4
Телефон Марты продолжал вибрировать на столе.
Лукас смотрел на него так, будто маленький прямоугольник мог взорваться.
— Не отвечайте, — сказал он.
— Почему? — спросил Мейсон.
— Потому что это частная медицинская информация.
— Моя медицинская информация.
Мейсон протянул руку. Лукас перехватил её взглядом, но не успел остановить. Марта включила громкую связь.
— Госпожа Кин? — раздался женский голос. — Я доктор Элена Варгас, архивный консультант клиники. Мы нашли папку пациента Лукаса Рида. В ней есть результаты обследования, проведённого за три недели до развода.
Я почувствовала холод в пальцах.
— Что там написано?
На другом конце повисла пауза.
— У пациента выявлено наследственное заболевание сердца. Врач рекомендовал срочное наблюдение и генетическое консультирование для будущих детей.
Мейсон не пошевелился.
За окном переговорной шёл праздничный вечер. Там смеялись подростки, фотографировались родители, звенели стаканы с лимонадом. А здесь каждый звук будто проваливался в глубокую воду.
— Почему я ничего об этом не знал? — спросил он.
Лукас провёл ладонью по лицу.
— Я не хотел, чтобы ты жил в страхе.
— Ты не знал, что я существую.
— Я знал.
Это прозвучало тише остальных слов.
Мейсон отступил, зацепив локтем стул. Стул упал, и его деревянный браслет ударился о край стола.
Я встала между ним и Лукасом.
— Доктор, что нужно сделать?
— Повторить обследование. Но есть ещё одна проблема. В архиве сохранилось распоряжение, подписанное пациентом: не сообщать бывшей супруге о диагнозе и не передавать сведения ребёнку без его согласия.
— Он сам запретил? — спросил Мейсон.
— Да. Но после сегодняшнего обращения представитель фонда запросил копии документов для страховой программы. Мы заметили несоответствие и остановили передачу.
Алиса медленно села.
— Ты хотел оформить его в программу фонда, не рассказав о болезни?
Лукас не ответил.
— Ответь ему, — сказала она.
— Если бы в документах появилась наследственная болезнь, совет отказался бы страховать проект. Фонд потерял бы деньги.
— А я? — спросил Мейсон. — Я был для тебя проектом?
— Нет.
— Тогда почему ты просил меня подписать соглашение о сотрудничестве до обследования?
Я повернулась к нему.
— Какое соглашение?
Мейсон достал из рюкзака сложенный буклет. На последней странице стояла его подпись под разрешением использовать имя, изображение и разработки во всех материалах фонда. Рядом был пункт о передаче части будущих патентных прав.
У меня потемнело в глазах.
— Ты это подписал?
— Он сказал, что так делают все победители.
Лукас поднял руки.
— Это был предварительный документ.
— С семнадцатилетним мальчиком, который думал, что ты просто хочешь ему помочь? — спросила я.
Алиса взяла буклет, прочитала страницу и медленно порвала её пополам.
— Я больше не буду участвовать в этом.
Лукас повернулся к ней.
— Ты понимаешь, что теряешь?
— Да. Твою красивую жизнь, построенную на чужом молчании.
Он ударил ладонью по столу.
— Без меня ты бы никогда не получила галерею!
— А без меня ты бы никогда не смог убедить совет, что стал порядочным человеком.
Мейсон стоял у стены, белый, но собранный.
— Мам, я хочу пройти обследование.
— Мы пройдём.
— И я не хочу, чтобы он платил.
Лукас вздрогнул.
— Я могу оплатить лучшую клинику.
— Нет, — сказал Мейсон. — Ты можешь оплатить это не мне, а тем детям, которых фонд собирался использовать. Отдай деньги программе без твоего имени. И откажись от моих разработок.
Лукас усмехнулся, но улыбка не удержалась.
— Ты слишком многого требуешь.
— Я требую только того, что ты уже пытался забрать.
Марта достала из папки последний лист.
— Совет фонда получил копию этого разговора? — спросил Лукас.
— Нет, — ответила она. — Но получил документы клиники и письмо вашему юристу. Я отправила их до того, как вошла сюда.
Лукас понял всё сразу. Его рука соскользнула со стола.
— Вы разрушили фонд.
— Нет, — сказала Алиса. — Мы перестали разрушать мальчика.
Лукас направился к двери, но остановился рядом с Мейсоном.
— Я не умею быть твоим отцом.
Мейсон посмотрел на него долго.
— Ты уже умеешь быть причиной моих проблем. Этого достаточно.
Эти слова ранили Лукаса сильнее любой бумаги.
Он ушёл один.
На следующий день совет фонда отменил соглашение, исключил Лукаса из руководства и передал программу независимому попечительскому комитету. Алиса отказалась от доли в его компании и перечислила собственные средства в клинику, где Мейсону сделали обследование.
Результаты оказались тревожными, но не приговором. Болезнь можно было контролировать. Врач назначил лечение, наблюдение и запретил Мейсону работать ночами без отдыха. Он возмутился, а потом впервые за вечер рассмеялся.
— Значит, кухонная лаборатория закрывается в десять?
— В девять, — ответила я.
— В десять тридцать.
— В девять пятнадцать.
Он улыбнулся и поправил деревянный браслет.
Лукас не просил встречи. Он прислал только один документ — отказ от всех прав на проект Мейсона и безусловный перевод денег в независимую программу лечения подростков. Подпись стояла внизу, ровная и тяжёлая.
Я не знала, был ли это первый честный поступок в его жизни или последняя попытка спасти собственное имя. Мейсон прочитал бумагу и убрал её в папку.
— Я не хочу его ненавидеть, — сказал он.
— Не обязан.
— Но и называть отцом не обязан?
— Никто не обязан носить чужое имя, если его бросили вместе с подписью.
Через неделю Мейсон вернулся в научный центр. Его прибор стоял под стеклом, но рядом уже не было логотипа фонда. Только небольшая табличка: «Разработка Мейсона Рида. Для деревень, где чистая вода дороже золота».
Он попросил меня быть рядом на презентации.
Перед началом к нему подошла Алиса. В руках она держала новый деревянный браслет, вырезанный из той же оливковой ветви.
— Можно? — спросила она.
Мейсон посмотрел на меня.
Я кивнула.
Он взял браслет, но не надел.
— Спасибо, — сказал он. — Но старый я оставлю.
И положил новый рядом с прибором.
Когда ведущий объявил его имя, Мейсон вышел к микрофону. В первом ряду осталось свободное кресло, где прежде сидел Лукас. Никто не занял его.
Мейсон поправил рукав, открывая тонкий деревянный браслет, и сказал в зал:
— Я создал этот прибор, потому что вода не должна зависеть от того, кому повезло родиться в богатой семье.
Я смотрела на него и вспоминала тот белый снимок из папки — крошечное сердце, которое когда-то билось в тайне от человека, отказавшегося его услышать.
Теперь рядом со мной стоял высокий юноша с его глазами, его подбородком и собственной волей.
А на экране за его спиной медленно вращался прозрачный цилиндр, очищая мутную воду до последней капли.
Пропустили начало?



