ЧАСТЬ 4
Я посмотрела на Андрея. Он стоял посреди прихожей, зажав руки по швам, будто ждал, что сейчас кто-то назовёт его спасителем.
— Кто отправитель? — спросила я.
— Ваш отец, — ответила сотрудница клиники. — Он просил не сообщать об этом до сегодняшнего вечера.
Отец отвёл взгляд.
Катя медленно опустила руки.
— Михаил Петрович… вы оплатили лечение?
— Оплатил только необходимую сумму, — сказал отец. — Не кредит Андрея. Не его долги. Лечение ребёнка.
В комнате стало тесно от того, что все вдруг поняли: Андрей мог попросить помощи. Он мог сказать правду. Мог признаться, что увяз в долгах, что продал долю, проиграл деньги и боится последствий. Но он выбрал другое — беременную женщину, чужую квартиру и ложь, рассчитанную на мою жалость.
— Зачем вы это сделали? — спросила Катя.
Отец посмотрел на неё, а не на Андрея.
— Потому что ребёнок ни в чём не виноват. И потому что я не позволю взрослому мужчине торговать его жизнью.
Катя закрыла медицинскую папку. Красная наклейка на ней отклеилась с уголка и повисла, зацепившись за картон.
— Андрей, ты говорил, что у тебя есть деньги.
— Я собирался их найти.
— Ты говорил, что Нина согласна на залог.
— Я был уверен, что она поймёт.
— Ты говорил, что вы почти разведены.
— Мы всё равно разводились.
Катя усмехнулась, но в этом звуке не было радости.
— Ты сказал мне, что она холодная и жадная. Что держит тебя рядом только из-за квартиры.
Я почувствовала знакомый укол. Странно, но боль принесла не его ложь. Боль принесло то, что он так легко описал меня женщиной, которую можно обмануть, если правильно подобрать слова.
— Я никогда не держала тебя, Андрей, — сказала я. — Ты сам оставался, пока тебе было удобно.
Он повернулся ко мне.
— Нина, я ошибся. Но я правда люблю Катю.
Катя резко подняла голову.
— Любовь не начинается с залога чужого жилья.
— Ты не понимаешь, в каком я был положении!
— Понимаю, — ответила она. — Я в положении, а не безумная.
Ковалёва спокойно собрала документы.
— Заявку на залог можно отозвать только с письменным подтверждением собственницы. Нина, вы его дадите?
Андрей шагнул ко мне.
— Если ты откажешь, ребёнок может остаться без дальнейшей помощи.
Я посмотрела на Катю. Она побледнела, но не отвела глаз.
— Лечение уже оплачено, — сказала я. — А дальнейшие расходы должны обсуждаться не с моей квартирой, а с отцом ребёнка и клиникой.
Отец положил перед Андреем расписку.
— Ты должен мне деньги. Не Нине. Мне. И срок истёк семь лет назад.
Андрей взял лист, пробежал глазами и вдруг рассмеялся. Смех был сухим, злым.
— Вы все решили меня добить? Я верну! Продам машину, заберу свою долю, найму хорошего специалиста — и вы пожалеете.
— Машина не твоя, — сказала я.
Он замер.
— Что?
— Ты ездил на ней, но она куплена на мои накопления. Завтра утром я заберу её со стоянки. Ключи оставишь здесь.
— Я семь лет за рулём этой машины!
— И семь лет знал, на кого она оформлена.
Катя сняла с пальца тонкое серебряное кольцо. Я увидела, что под ним кожа покраснела.
— Это твоё? — спросила она.
— Я сам подарил.
— Нет. Ты взял его у меня, когда сказал, что заложишь на оплату обследования.
Она положила кольцо на стол рядом с ключами.
— Забери. Я не хочу больше носить вещи, за которыми стоит твоя ложь.
Андрей смотрел на кольцо, ключи и бумаги, будто перед ним разложили не предметы, а части его прежней жизни. В его лице мелькнул страх — не за Катю, не за ребёнка, а за то, что он теперь останется без привычной опоры.
Но в этот раз я не стала утешать его.
Ковалёва подготовила заявление об отзыве заявки, а затем отдельный документ о разделе мебели и бытовой техники. Я настояла, чтобы Андрей получил всё, что действительно покупал сам: его рабочий стол, инструменты и старый телевизор. Не из великодушия. Просто потому, что справедливость не должна превращаться в месть.
— Подпиши, — сказала я.
Он взял ручку. Пальцы дрожали, и на бумаге появилась длинная царапина от пера.
— Ты счастлива?
Я посмотрела на него.
— Нет. Но я больше не живу по твоим правилам.
Он подписал первый лист. Потом второй.
У самой двери Катя остановилась.
— Нина.
— Да?
— Прости меня.
Я не ожидала этих слов. В её голосе не было ни вызова, ни просьбы о дружбе.
— Ты не обязана просить прощения за то, что поверила человеку, — сказала я.
— А если он снова придёт?
— Тогда звони мне. Не ради него. Ради ребёнка.
Она кивнула.
Андрей задержался в прихожей. В руке он держал коробку со своими документами, а на дне лежал ключ от машины. Он достал его, положил на тумбочку и провёл большим пальцем по металлической бороздке.
— Я думал, ты будешь умолять меня остаться, — сказал он.
— Я тоже когда-то думала, что без тебя не справлюсь.
— И справишься?
Я посмотрела на папку цвета морской волны, лежавшую на столе. На её обложке всё ещё виднелся маленький чёрный след от его пальца.
— С документами — уже справилась. С остальным разберусь сама.
Он ушёл вместе с отцом. Катя осталась у лестницы, прижимая к груди медицинскую папку. Я вызвала для неё такси до клиники и передала ей номер отца, чтобы она больше не зависела от обещаний Андрея.
Когда машина скрылась за поворотом, я вернулась на кухню. Чай в чашке окончательно остыл. Я вылила его не в раковину, а в маленький горшок с мятой, который Катя однажды подарила мне на новоселье.
Потом открыла папку и вложила туда новый лист: подтверждение оплаты операции.
На полях отец написал от руки: «Ребёнок должен получить шанс».
Я перечитала эту строчку и услышала за стеной, как бабушкины часы отсчитали очередную минуту. На столе рядом с документами лежал один-единственный ключ — не от квартиры и не от машины, а от старого шкафа в кабинете, где хранились мои собственные бумаги.
Я сжала его в ладони и сказала вслух:
— Этого у меня больше никто не отнимет.
Пропустили начало?



