
ЧАСТЬ 4
Я попросила Марка не отключаться и включила громкую связь.
Лиам вскочил.
— Клара здесь?
— Да, — ответил Марк. — Она ждёт в приёмной.
Диана посмотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Ты отдал ей что-то важное?
Лиам не ответил.
Хейли плакала у меня на руках. Я покачивала её, чувствуя, как маленькие пальцы цепляются за край моего свитера.
— Эмма, — сказал Лиам, — не впутывай чужую женщину в нашу семью.
Я посмотрела на него.
— Ты впутал её сам, когда обещал ей жизнь, оплачиваемую моими деньгами.
В половине одиннадцатого мы приехали в офис Марка. Диана настояла, что поедет с нами. Мой отец остался с матерью и Хейли, потому что я не хотела брать дочь в место, где пахло бумагой, кофе и чужим страхом.
Клара сидела на краю стула в приёмной. Она была моложе меня, с короткими тёмными волосами и сломанной застёжкой на браслете. В руках она держала небольшую деревянную коробку.
Увидев Лиама, Клара поднялась.
— Ты сказал, что она ничего не узнает до развода.
— Клара, я могу объяснить.
— Ты говорил то же самое, когда просил ещё десять тысяч.
Я остановилась.
— Десять тысяч?
Клара посмотрела на меня, потом на коробку.
— Он сказал, что у него временные трудности. Я перевела деньги, потому что он обещал, что после развода мы купим дом. Потом я узнала, что у него уже есть долги. А сегодня Марк показал мне банковские документы.
Лиам стиснул зубы.
— Ты не понимаешь всей ситуации.
— Я понимаю достаточно, — сказала Клара. — Особенно после того, как нашла у тебя это.
Она открыла коробку.
Внутри лежал небольшой серебряный медальон на цепочке. На крышке были выгравированы две даты: день, когда мы с Лиамом поженились, и день рождения Хейли. Я узнала его сразу. Это был подарок моей бабушки, который исчез из моей шкатулки после роддома.
Я не могла говорить.
— Он сказал, что медальон принадлежит его семье, — прошептала Клара. — Я поверила.
Лиам шагнул к ней.
— Отдай его.
— Нет.
— Это моя вещь.
— Нет, — сказала я. — Это моя бабушка подарила его мне в день свадьбы.
Клара протянула медальон мне. Металл был холодным. На обратной стороне сохранилась царапина в форме полумесяца — я сама оставила её, уронив цепочку о край раковины.
Лиам смотрел на него и молчал.
Не потому, что раскаялся. Он понял, что лишился последнего предмета, которым мог удерживать Клару рядом.
Марк провёл нас в кабинет. На столе лежали кредитный договор, выписки и копия заявления. Рядом — журнал посещений банка.
— Здесь подпись Дианы, — сказал Марк. — Она пришла с Лиамом и заверила, что вы согласны на залог.
Диана взяла лист дрожащими руками.
— Я думала, речь о займе для магазина. Он сказал, что Эмма знает.
— Я не знала, — ответила я.
— Я понимаю.
Она сняла очки и положила их на стол.
— Я защищала сына, потому что считала его неудачником, которого нужно вытащить. Но он не тонул. Он толкал вас под воду.
Лиам резко повернулся к ней.
— Ты обещала помочь мне.
— Я обещала помочь компании. Не украсть у женщины квартиру.
— Если ты откажешься, банк заберёт всё.
— Значит, заберёт.
Лиам усмехнулся.
— И ты позволишь разрушить дело всей своей жизни?
Диана посмотрела на него очень спокойно.
— Ты уже разрушил его, когда решил, что моя подпись станет твоей ширмой.
Я думала, что после этого почувствую облегчение. Но внутри было только страшное, тяжёлое понимание: даже если кредит отменят, прежний брак уже не вернуть. Я приехала за доказательством измены, а нашла человека, который несколько месяцев строил побег на костях всех вокруг.
Марк объяснил, что сможет остановить взыскание, если Диана немедленно отзовёт поручительство, а я подам письменное заявление о подделке подписи. Я подписала бумаги настоящей рукой — медленно, каждую букву проверяя глазами.
Лиам стоял напротив.
— Ты хочешь уничтожить меня?
— Нет.
— Тогда зачем это делаешь?
Я посмотрела на его лицо, на котором ещё недавно видела мужа, отца Хейли, человека, которому доверяла ключи от своей жизни.
— Чтобы ты больше не мог уничтожить нас ради красивой версии себя.
Он опустил взгляд на медальон в моей ладони.
— Я любил тебя.
— Возможно. Но ты любил удобство, которое получал рядом со мной, сильнее, чем меня.
Клара тихо положила на стол квитанции о своих переводах.
— Я тоже подам заявление, — сказала она. — Не из-за мести. Я хочу вернуть деньги и прекратить быть частью этой лжи.
Лиам шагнул назад.
— Вы обе против меня.
Диана покачала головой.
— Нет. Ты сам поставил себя напротив всех.
В тот вечер мы вернулись домой втроём: я, мама и Хейли. Отец сидел у детской кроватки, а рядом лежала папка с жёлтым воздушным шаром на обложке. Я убрала туда копию настоящей подписи, банковские документы и медальон.
Через два дня Диана продала служебный автомобиль и внесла первый платёж по кредиту, чтобы квартира не ушла банку. Не ради сына. Ради того, чтобы Хейли не стала заложницей его решения. Потом она передала мне ключи от своего магазина и попросила помочь разобраться с долгами. Я согласилась только на одно: Лиам больше не будет распоряжаться ни счетами, ни документами.
Клара вернула мне медальон у подъезда. Лиам ждал в машине неподалёку.
— Он просил меня передать, что всё ещё любит вас, — сказала она.
— А ты что ему ответила?
Клара застегнула цепочку у меня на шее.
— Что любовь не оформляют чужой подписью.
Я подняла глаза. В машине Лиам сидел, положив руки на руль. Он не вышел. Рядом с ним лежал букет, купленный в том же супермаркете, где он когда-то принёс мне цветы после разговора с Кларой.
Хейли заплакала в квартире. Я услышала её и повернулась к лестнице.
Клара убрала руку.
— Идите к ней.
Я пошла наверх, но у первой ступеньки остановилась. На шее холодил кожу медальон, а из детской доносился требовательный, живой плач моей дочери.
Внизу Лиам наконец завёл машину.
Я не смотрела ему вслед.
Я смотрела на серебряную крышку медальона, где две даты больше не казались обещанием. Между ними была вся правда, которую он пытался стереть чужими словами.
На внутренней стороне крышки, под старой гравировкой, я нащупала новую царапину и прошептала Хейли:
— Мама здесь.


