ЧАСТЬ 4 — Я сняла обручальное кольцо перед любовницей мужа, но его спокойствие исчезло, когда я назвала одно имя

ЧАСТЬ 4

В документе говорилось, что моя мать оставила мне не деньги и не дом. Она оставила долю в компании, которую основала вместе с отцом Данте.
Я перечитала строчку дважды.
— Этого не может быть, — прошептала я.
Мириам забрала лист, пробежала глазами и резко выпрямилась.
— Может. Если подпись настоящая.
Данте приехал в клинику через пятнадцать минут. Он вошёл в приёмное отделение без охраны, в промокшем пальто, с телефоном, который продолжал вибрировать в кармане.
— Отдай документ, — сказал он.
Я сидела на кушетке, сжимая край простыни. Боль возвращалась каждые несколько минут.
— Ты даже сейчас думаешь только о бумагах?
— Ты не понимаешь, что это значит.
— Тогда объясни.
Он посмотрел на Мириам, Вивиан и Паоло. Все трое стояли рядом, будто случайно оказались в одном месте, хотя именно Данте годами заставлял каждого из них молчать.
— Твой отец и мой отец основали компанию вместе, — сказал он. — Потом они поссорились. Твоя мать забрала свою долю и спрятала её в семейном фонде.
— Почему я узнаю об этом сейчас?
— Потому что фонд должен был перейти к тебе после рождения ребёнка.
— И поэтому ты хотел забрать мою фирму до родов?
Данте сжал кулак.
— Я хотел объединить обе компании. Тогда никто не смог бы отнять их у нас.
— У нас? Ты подделал мою подпись.
— Я пытался защитить всё от людей, которые придут после меня.
Паоло горько усмехнулся.
— Нет, Данте. Ты пытался стать единственным владельцем.
Телефон Данте снова зазвонил. Он посмотрел на экран и ответил.
— Говори.
Я услышала мужской голос даже с расстояния. Председатель совета требовал его немедленно явиться и передать полномочия. Данте закрыл глаза.
— Вы не можете так со мной поступить.
Он выслушал ответ и медленно опустил руку.
Вивиан подошла ближе.
— Они могут. Потому что копии уже у банков, нотариуса и твоих партнёров.
— Ты предала меня.
— Нет. Я перестала быть твоим оружием.
Новая схватка боли заставила меня согнуться. Медсестра позвала врача, и Данте инстинктивно протянул ко мне руку.
— Не трогай её, — сказала Мириам.
Он остановился.
Доктор Салазар осмотрел меня и сказал, что роды начались. До больницы было нельзя ехать, поэтому меня перевели в родильную палату. Данте остался за стеклянной перегородкой. Я видела его силуэт, но не слышала слов.
Вивиан вошла ко мне перед тем, как начались самые тяжёлые часы.
— Почему ты помогла мне? — спросила я.
Она провела пальцем по разбитой губе.
— Потому что однажды я тоже сидела на этой кровати. Только это была не спальня. Это был кабинет, где Данте заставил меня подписать признание в краже. Он сказал, что если я откажусь, мой брат исчезнет. Я поверила ему.
— А теперь?
— Теперь у меня есть его настоящая подпись. И у тебя есть выбор, который он не сможет подделать.
Схватки стали почти непрерывными. Я кричала, вцепившись в металлическую перекладину, и думала только о ребёнке. За стеклом Данте один раз ударил ладонью по стене, но доктор Салазар не пустил его внутрь.
На рассвете родилась девочка.
Её положили мне на грудь, крошечную, сердитую, с крепко сжатыми пальцами. Я назвала её Ливией — именем моей матери.
Данте попросил войти.
— Пять минут, — сказала я.
Он подошёл к кровати и посмотрел на дочь. Всё его лицо изменилось. Не исчезла власть, не исчезла вина, но впервые я увидела в нём не хозяина чужих судеб, а человека, который понял цену потерянного.
— Я не прошу вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
— Я хочу подписать отказ от управления твоей компанией и передать тебе все документы фонда.
— А потом?
— Потом буду видеться с Ливией только по твоим правилам.
Я посмотрела на его руки. На правом запястье всё ещё виднелась тонкая белая царапина от моего кольца, когда он пытался удержать меня в спальне.
— Ты будешь выполнять их не словами, а поступками.
— Я знаю.
— Нет, Данте. Ты пока только начинаешь узнавать.
Через день совет директоров снял его с управления, потому что подделка документов нарушала условия семейного фонда. Вивиан дала письменные показания и уехала вместе с братом, получившим защиту от людей Данте через независимую службу безопасности. Паоло стал свидетелем сделки и вернул мне бухгалтерские книги компании. Мириам добилась отмены фиктивного долга.
А Данте потерял не свободу и не жизнь.
Он потерял право единолично решать, кому принадлежит будущее.
Я оставила ему возможность быть отцом. Но не позволила ему снова стать владельцем моей судьбы.
Через неделю он пришёл в клинику на встречу с Ливией. В руках у него была не роскошная игрушка и не букет, а папка с подписанными документами. Он положил её передо мной и не попытался приблизиться к ребёнку без разрешения.
— Здесь всё, — сказал он.
— Я проверю.
— Я знаю.
Ливия зашевелилась у меня на руках. Данте посмотрел на неё и улыбнулся так осторожно, будто боялся спугнуть не ребёнка, а последний шанс остаться человеком.
— Можно мне взять её?
Я долго молчала.
Потом передала ему дочь.
Он держал её неловко, слишком напряжённо для мужчины, которого боялся весь город. Ливия открыла глаза и ухватилась за его палец.
Данте замер, а я положила рядом с документами свою старую карточку адвоката — ту самую, которую четыре месяца прятала в кошельке.
— Её зовут Ливия, — сказала я. — И она никогда не будет частью твоей сделки.
Данте посмотрел на дочь, а потом подписал последнюю страницу фонда её именем.
Под его подписью стояла моя.
А маленькая золотая луна на одеяле Ливии блеснула между ними, как печать на будущем, которое он больше не мог присвоить.

Оцените статью