ЧАСТЬ 4
Имя на вырванной странице оказалось не именем живого сообщника.
Это был адрес.
Артур понял это раньше меня. Он резко поднял голову, и в его лице появилось выражение, которого я ещё не видела: не страх за себя, а ужас перед тем, что уже нельзя отменить.
— Что там? — спросила я.
Он посмотрел на Мейбл.
— Ты уверена, что архив ещё существует?
— Под старой железнодорожной больницей, — ответила она. — Я проверяла два года назад.
Рой рассмеялся, хотя на его губе выступила кровь.
— Вы опоздали. Твой отец мёртв двадцать лет.
— Я знаю, — сказала я.
Но Артур не смотрел на Роя.
— Нора, твой отец оставил не только книгу.
Из коридора донёсся топот. Люди Роя спорили у лестницы, кто-то кричал, что пожарные перекрыли задний вход. Мейбл сунула квитанции мне в руки.
— Уезжай через прачечную, — сказала она. — Там есть старый тоннель.
— А вы?
— Я слишком долго убирала за этими мужчинами. Сегодня пусть они сами вытрут кровь.
Артур схватил со стола ключ семьдесят два.
— Нам нужно в архив.
— Почему «нам»?
— Потому что это принадлежало твоему отцу.
— А книга?
— Книга принадлежит тем, кого он пытался защитить.
Рой дёрнулся к кобуре, но Мейбл ударила его тяжёлой латунной подставкой для свечей. Он рухнул на колени.
— Старею, — пробормотала она, — но руки ещё помнят работу.
Мы выбежали через прачечную. В тоннеле пахло углём и горячим металлом. Артур шёл, прижимая ладонь к боку, а я держала книгу под рубашкой. За нами грохнула дверь.
— Вы знали, что мой отец не сбежал? — спросила я.
— Нет.
— Но платили за моё лечение.
— Я нашёл твоё имя в его записной книжке. Там было написано: «Если со мной что-то случится, помогите Норе не узнать, каким человеком я был».
Я остановилась.
— Он стыдился своей работы?
— Он стыдился, что слишком долго молчал.
— А вы?
Артур поднял глаза.
— Я стыдился, что позволил ему молчать одному.
Мы вышли к заброшенной станции перед рассветом. На стене ещё висела ржавая табличка с цифрой семьдесят два. Внутри шкафчика за кирпичом оказался свёрток, завёрнутый в промасленную ткань. Ключ повернулся тяжело, словно замок сопротивлялся не ржавчине, а времени.
Внутри лежали письма, медицинская карта и маленькая записка.
Я развернула её.
«Нора, если ты читаешь это, значит, я не успел. Я не был хорошим человеком. Но я пытался вывести из этой системы детей, которых продавали вместе с долгами их родителей. Артур помогал мне тайно. Не верь ему полностью. Но не считай его тем, кем его называют».
У меня перехватило дыхание.
Артур отвернулся.
— Он спас двадцать три ребёнка, — сказал он. — А я спас только документы.
В медицинской карте значилось: «Свидетель жив». Ниже был адрес приюта в Индиане и имя — Эдди Хейс.
Мой отец был Эдвардом Хейсом.
Я перечитала строку несколько раз.
— Он жив?
— Если запись настоящая, да.
Артур достал телефон, но экран тут же загорелся входящим вызовом. Номер был неизвестным.
Он включил громкую связь.
— Артур, — раздался хриплый мужской голос. — Рой не успел сжечь список. Но теперь они знают, где Нора. Если хочешь увидеть, кто подписал приказ о пожаре, приезжай один.
— Кто это? — спросила я.
На другом конце тяжело задышали.
— Твой отец.
Артур медленно опустил телефон.
Я не почувствовала радости. Только холод, который начинался где-то под рёбрами.
— Он требует, чтобы вы приехали одному?
— Да.
— Тогда мы поедем вместе.
— Нора, это может быть ловушка.
— Двадцать лет моя жизнь была построена на чужой лжи. Я не собираюсь снова оставаться внизу, пока мужчины решают, что мне можно знать.
Он долго смотрел на меня.
Потом отдал мне ключ.
— Тогда держи его крепче.
У входа в тоннель показались огни. Рой нашёл нас быстрее, чем мы ожидали. Артур встал впереди, но я остановила его.
— Нет.
— Что?
— Вы всю жизнь закрывали собой людей, а потом решали за них. Сегодня я сама выберу, куда идти.
Я подняла книгу, квитанции и записку отца.
Когда мы вышли на платформу, над городом загудел первый поезд. Его металлический грохот прокатился по рельсам, словно огромный замок открывался изнутри.
Из телефона снова донёсся голос моего отца:
— Нора, если это ты, скажи мне одну вещь.
Я прижала аппарат к уху.
— Какую?
После паузы он прошептал:
— Ты всё ещё носишь жёлтый шарф, который я подарил тебе перед тем пожаром?
Я посмотрела на выцветший шарф у себя на шее.
— Да, папа.
И впервые за всю ночь Артур не пошёл впереди меня — он встал рядом, когда поезд унёс нас к человеку, которого Чикаго похоронил двадцать лет назад.




