ЧАСТЬ 4
— Зачем? — спросила я.
Дэниел не ответил сразу. Он посмотрел на новорождённого сына, на маму, потом на Адриана, стоявшего в коридоре под тусклой лампой.
— Потому что речь была не о ребёнке, — сказал он. — Адриан хотел получить доступ к твоей подписи до шести утра.
В палате пахло лекарствами, тёплой тканью и молоком. На моём запястье белел новый браслет, а ребёнок тихо сопел у меня на груди.
— Объясни, — попросила я.
Дэниел положил на край стола несколько страниц.
— Терминал на южной пристани строится через совместную компанию. Ты владеешь двадцатью пятью процентами, но Адриан всегда представлял тебя по старой доверенности. Сегодня утром совет должен был утвердить передачу этих долей другой фирме.
— Зачем ему моя подпись?
— Потому что после родов ты могла быть слишком уставшей, чтобы разобраться. Он собирался приехать, надавить, вызвать своего врача и убедить всех, что ты не способна принимать решения.
Адриан резко поднял голову.
— Это ложь.
Виктор открыл другую папку.
— Нет. Вот подготовленный проект передачи.
— Ты тоже против меня?
— Я против того, чтобы меня сделали соучастником мошенничества.
Слово повисло в коридоре тяжелее металлической двери.
Адриан посмотрел на меня.
— Я хотел защитить компанию.
— От кого?
— От людей, которые ждут, когда я ослабею.
— И поэтому ты решил отнять её у меня?
Он провёл ладонью по лицу. На манжете его рубашки была засохшая капля крови — видимо, он рассёк руку, ударив по стене у поста медсестры.
— Если бы ты подписала, всё осталось бы под контролем.
— Под твоим контролем.
Он ничего не сказал.
Малыш зашевелился, и я поправила край пелёнки. Адриан впервые увидел сына через стекло двери. Ребёнок был крошечным, красным, сердитым и совершенно настоящим.
— Можно мне войти? — спросил он.
Мама встала рядом со мной.
— Она решит сама.
Я смотрела на мужчину, с которым прожила четыре года. На его дорогие часы, мокрые волосы, дрогнувшие пальцы. Я ждала, что внутри поднимется прежняя жалость. Но вместо неё пришла ясность.
— Войти можешь, — сказала я. — Но только один. Без охраны. Без юриста. Без приказов.
Адриан шагнул в палату и остановился у кровати.
— Он красивый.
— Он голодный.
Я позвонила медсестре, и та забрала ребёнка на короткий осмотр. Адриан проводил его взглядом.
— Клэр, я могу всё исправить.
— Ты не можешь вернуть девять месяцев.
— Я не понимал.
— Ты понимал. Просто считал, что моё одиночество дешевле твоего времени.
Он сел на стул, но не коснулся меня.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты отозвал передачу долей. Подписал отдельное соглашение о запрете приближаться к медицинским решениям без моего согласия. И чтобы все расходы на ребёнка шли через независимый счёт.
— А развод?
— Он остаётся.
Адриан закрыл глаза.
— Ты правда всё решила до рождения?
— Нет. Я решила после каждого твоего отсутствия. Просто в тот день собрала решения в одну папку.
За дверью Виктор кашлянул.
— Адриан, совет уже получил уведомление о недействительности доверенности. И бухгалтер передал сведения о переводах.
Адриан повернулся к нему.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Да. Спасаю документы, пока ты ещё можешь подписать отказ добровольно.
Это был неожиданный поворот. Я думала, Виктор останется его человеком до последней минуты. Но он положил передо мной заявление, где отказывался от гонорара за передачу компании и подтверждал, что Адриан намеренно скрывал от меня сведения.
— Почему? — спросила я.
— Потому что ваш отец когда-то оплатил моё лечение, — ответил Виктор. — Адриан об этом не знает. А я слишком долго убеждал себя, что долг перед ним важнее долга перед человеком, которому ваша семья помогла.
Я подписала только те бумаги, которые Дэниел разрешил подписать после проверки.
Адриан поставил подпись следом. Рука у него дрожала.
Не от страха перед законом.
От понимания, что впервые потеря произошла не из-за чужой атаки, а из-за его собственного решения.
Через час он вышел из палаты один. Без охраны, без папки и без компании, которую пытался спасти любой ценой.
Мама сидела у моей кровати и чистила мандарин маленьким ножом. Дольки она складывала на крышку пластикового контейнера, как делала в моём детстве.
— Ты уверена? — спросила она.
— В чём?
— Что разрешила ему увидеть ребёнка.
Я посмотрела на сына. Его кулачок сомкнулся вокруг моего пальца.
— Он отец. Но это не делает его хозяином.
Дэниел забрал подписанные документы. Доли остались за мной. Счета были разделены. Старую доверенность аннулировали. Медицинским представителем осталась мама.
А Адриан получил право приходить только по заранее согласованному графику и только тогда, когда я сама сочту это безопасным.
Никаких громких сцен не было.
Только утром Виктор вернулся с одним конвертом, уже вскрытым и проверенным Дэниелом. Внутри лежал список всех моих пропущенных приёмов, который Адриан хранил у себя среди деловых бумаг. Напротив каждой даты стояла короткая пометка его секретаря: «сопровождение не требуется».
Я перечитала последнюю строку.
«Жена справится сама».
Потом взяла ручку и рядом написала: «Мать ребёнка — да. Его собственность — нет».
Мой сын заплакал, и я подняла его на руки. За стеклом коридора Адриан остановился, услышав этот звук.
Он не постучал.
Только посмотрел на маленькое лицо, прижал ладонь к своей окровавленной манжете и тихо сказал:
— Я опоздал.
Я не ответила.
Мама поправила пелёнку, а я впервые сама внесла его имя в свидетельство о рождении — не как владельца моей жизни, а как человека, которому ещё предстояло заслужить право быть отцом.


