Когда я увидела незнакомую женщину в своей шелковой накидке, я поняла: из моего дома меня уже вычеркнули.
Накидка была цвета топлёного молока, с вышитым воротником и маленьким винным пятном возле левого рукава. Роман подарил её мне в первую зиму нашего брака. Я не позволила выбросить её даже после того, как пятно не удалось вывести.
Теперь в ней стояла Сабрина Кросс.
Она развешивала свои платья в моей гардеробной между моим кремовым вечерним платьем и пальто для беременных. За окном ливень бился о стекло, а ребёнок под моими рёбрами так резко толкнулся, что я схватилась за дверной косяк.
Сабрина повернулась.
— О, Елена.
Ни смущения. Ни попытки прикрыться.
Через несколько секунд в дверях появился Роман. Мой муж. Человек, которого боялись деловые партнёры и которому однажды отказались лгать даже трое вооружённых мужчин.
Но, увидев меня, он остановился.
— Почему она носит мою накидку? — спросила я.
— Елена, выслушай меня.
— Я задала простой вопрос.
Сабрина пожала плечами.
— Я пролила кофе на блузку.
Я посмотрела на мраморную столешницу в ванной. Там лежали её косметичка, туфли и сразу четыре сменных платья. У стены стоял чемодан.
— Надолго она приехала?
— В её квартире возникли проблемы с безопасностью, — ответил Роман.
— В городе десятки гостиниц.
— Здесь надёжнее.
— Тогда поселите её в гостевом крыле.
Сабрина усмехнулась.
Я повернула голову.
— Что смешного?
— Роман решил, что восточная спальня будет удобнее для тебя, — сказала она. — Там тише. Тебе ведь сейчас нужен покой.
Внутри меня всё стало ледяным.
— Ты предложил мне гостевую комнату?
— Это временно.
— Ты предложил мне уйти из нашей спальни ради неё?
— Не превращай это в сцену.
Я посмотрела на кровать, на которой мы девять лет просыпались рядом. На её чемодан. На мою накидку. На чашку с недопитым кофе на прикроватной тумбе.
— В день нашей свадьбы ты сказал, что эта комната принадлежит мне, — тихо произнесла я.
Роман отвёл взгляд.
Он помнил. Он обещал, что никто не войдёт сюда без моего разрешения. Тогда я пошутила, что он дарит мне комнату в доме, которым всё равно владеет.
«Стены принадлежат мне, — ответил он. — А дом принадлежит тому, кто приносит в него спокойствие».
Я положила руку на живот.
Ребёнок снова толкнулся.
— Я больше не чувствую здесь спокойствия.
Роман шагнул ко мне.
— Ты на тридцать четвёртой неделе. Тебе нельзя нервничать.
— Это ты сейчас заботишься обо мне?
Он сжал челюсти.
Я достала чемодан и начала складывать вещи. Свитер. Две пары брюк. Лекарства. Папку с медицинскими документами. Фотографию мамы.
Бриллианты я оставила. Дорогие сумки тоже.
Роман наблюдал, как я собираю не всё, а только самое необходимое.
— Куда ты пойдёшь?
— Туда, где беременную жену не просят уступить спальню чужой женщине.
— Сабрина не чужая.
— Тогда кто она?
Он не ответил.
Сабрина скрестила руки.
— Между нами ничего не было.
Я посмотрела на неё.
— Это делает ситуацию ещё хуже. Тебе не пришлось спать с ним, чтобы унизить меня. Достаточно было позволить ему выбрать тебя.
Роман побледнел, но не отступил.
— Будь реалисткой.
Я остановилась у двери.
— Я была реалисткой все девять лет.
Через десять минут я вышла под дождь. Чемодан тянул руку, поясницу жгло, а Роман стоял у окна и не двигался.
Он думал, что я позвоню к полуночи.
Я не позвонила.
Через два дня он узнал, что трое старых работников поместья подали заявления об уходе. Через три дня его мать сообщила, что моё давление поднялось и врач велел мне лежать.
А в ту же ночь Сабрина вернулась в спальню, опустилась на колени у кровати и достала из тайника маленькую кедровую коробку.
Внутри лежали больничный браслет, крестильная карточка, три фотографии и крошечные белые туфли.
Она держала их в ладонях, когда за спиной раздался голос Маркуса, старшего помощника Романа:
— Что ты ищешь под этой кроватью?
Сабрина резко обернулась. Маркус увидел ключ в её пальцах, затем экран телефона, на котором успела высветиться короткая фраза: «Он всё ещё не знает. Жди подписи».
Сабрина заблокировала экран и улыбнулась.
— Роман попросил меня найти одну вещь.
Маркус посмотрел на детские туфли.
— Нет. Не просил.
Он сделал шаг к ней. Сабрина сжала коробку, а Маркус протянул руку к её крышке…
ЧАСТЬ 2
Маркус едва коснулся крышки, как Сабрина захлопнула коробку и спрятала её за спиной.
— Отойди.
— Сначала объясни, откуда у тебя ключ.
— Роман разрешил мне взять коробку.
— Тогда позвони ему.
Сабрина достала телефон, но номер не набрала. Только провела пальцем по краю чехла.
— Ты слишком много себе позволяешь, Маркус.
— Я служу этой семье пятнадцать лет. Ты появилась три месяца назад.
— И уже знаю: Роман подпишет всё, лишь бы вернуть Елену и ребёнка.
Я лежала в комнате Вивьен, матери Романа, и слышала их разговор через телефон Маркуса. Утром он попросил меня не задавать вопросов, пока сам не выяснит, что происходит. Но после слов Сабрины молчать я больше не могла.
— Что в коробке? — спросила я.
Маркус отошёл от Сабрины, не выпуская её из виду.
— Елена, тебе нельзя волноваться.
— Я беременна, а не слепа.
— Там вещи ребёнка.
— Какого ребёнка?
Он помолчал. Вивьен у камина стиснула серебряную ложку так, что побелели пальцы.
— Четырнадцать лет назад у Романа родился сын, — сказал Маркус.
— Я знаю. Нико умер в роддоме.
— Так ему сказали.
Я приподнялась на подушках.
— Что это значит?
— В ночь рождения мальчика в больнице горело архивное крыло. Роману сообщили, что ребёнок умер от остановки сердца. Тело показали только Альберто, его отцу. Тот настоял на похоронах до рассвета.
— И Роман поверил?
— Он был убит горем.
Я посмотрела на Вивьен.
— Ты знала?
— Знала, что муж что-то скрывает. Но не знала что.
Маркус заговорил тише:
— Через год я нашёл сотрудницу больницы. Она видела, как мальчика живым вынесли из палаты. Прежде чем она успела рассказать остальное, она исчезла.
— Сабрина знает, где он?
— Ей известно имя той женщины. К старым бумагам она получила доступ через отца, доктора Кросса.
Из телефона донёсся голос Сабрины: она говорила с кем-то у окна.
— Документы будут у него завтра. После подписи компания перейдёт в доверительное управление. Потом я расскажу ему о мальчике.
Маркус отключил связь.
Я закрыла глаза. Роман собирался подписать бумаги ради правды о сыне. Но знала ли её Сабрина сама?
Через час Роман приехал к матери. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей.
— Елена, я должен объяснить…
— Ты собирался подписать бумаги Сабрины?
Он замер.
— Откуда ты знаешь?
— Ответь.
— Она сказала, что знает, кто украл документы о Нико.
Ребёнок шевельнулся у меня под рёбрами.
— Ты ей веришь?
— Я уже не знаю, чему верить.
— Но поверил настолько, что выгнал меня из нашей спальни.
Роман опустил взгляд.
— Я думал, что защищаю тебя.
— Нет. Ты защищал себя от правды.
Он поднял голову.
— Если Нико жив, я найду его.
— А если Сабрина лжёт?
— Тогда она не получит ничего.
В комнату вошёл Маркус и положил на стол старую фотографию. На обороте сохранилась надпись медсестры, которую считали погибшей при пожаре:
«Мальчик был жив. Его забрали до приезда отца».
Ниже стоял адрес. Он был зачёркнут, а рядом рукой Сабрины написано имя: «Лев Орлов».
Роман взял фотографию. Его пальцы задрожали.
— Кто такой Лев Орлов? — прошептала Вивьен.
Маркус посмотрел на меня.
— Сегодня утром он подал заявление на работу в строительную компанию Марино…
Телефон Романа зазвонил. На экране высветился номер его кабинета. Роман ответил, и незнакомый мужской голос произнёс: «Я пришёл вернуть вам то, что у вас украли»…
ЧАСТЬ 3
Роман включил громкую связь.
— Кто вы? — спросил он.
— Лев Орлов. Мне сказали, что вы хотите со мной поговорить.
— Где вы?
— В приёмной вашей компании.
Роман посмотрел на Маркуса. Тот уже набирал номер охраны, но я остановила его жестом.
— Пусть поднимется, — сказала я.
Через двадцать минут в гостиную вошёл молодой мужчина. Ему было около двадцати четырёх лет. Он держал в руках плоскую жестяную коробку, покрытую царапинами. На его шее висел медный крестик.
Роман поднялся.
Лев остановился напротив него.
— Вы Роман Марино?
— Да.
— Тогда у меня к вам один вопрос. Почему вы ни разу не искали меня?
Роман побледнел.
— Потому что мне сказали, что ты умер.
— Кто сказал?
— Мой отец.
Лев усмехнулся без радости.
— Мой отец тоже говорил, что я сирота. Он умер три недели назад и оставил мне коробку.
Он поставил её на стол и открыл. Внутри лежали старый больничный браслет, фотография младенца и письмо с печатью роддома.
Маркус шагнул ближе.
— Это почерк Альберто Марино.
Роман взял письмо. Я видела, как его глаза бегут по строкам.
В письме Альберто признавался, что мальчик выжил, но родился с тяжёлым заболеванием сердца. Он боялся, что враги семьи используют ребёнка против Романа, поэтому заплатил врачу Кроссу и передал младенца бездетному водителю по имени Павел Орлов.
— Он хотел спрятать меня, — сказал Лев. — А потом врач сообщил ему, что ребёнок умер. Но отец оставил меня себе. Он воспитал меня как своего сына.
— Почему Сабрина знает об этом? — спросила я.
Лев посмотрел на Романа.
— Потому что Сабрина — дочь доктора Кросса. Она нашла письмо после смерти отца. Ей нужны были ваши подписи, чтобы получить контроль над частью компании, которой когда-то владел её отец.
Дверь распахнулась. Сабрина стояла на пороге.
— Ты не должен был приходить сюда, — сказала она Льву.
— А ты не должна была использовать моё имя, чтобы шантажировать человека, которого я хотел найти.
Роман повернулся к ней.
— Ты знала, что он жив.
— Я знала, что существует вероятность.
— Ты видела его документы.
— Я хотела убедиться.
— Поэтому поселилась в моей спальне?
Сабрина сжала губы.
— Я хотела, чтобы ты подписал бумаги. Твой отец украл у моей семьи всё. Я собиралась вернуть хотя бы часть.
— Ты украла у меня четырнадцать лет, — сказал Роман.
— Не я их украла.
— Но ты использовала мою жену и нерождённого ребёнка.
Лев резко повернулся к Сабрине.
— Ты сказала, что Елена опасна для Романа. Что она заставит его забыть о первом сыне.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— Ты хотела, чтобы он подписал документы, пока я была уязвима.
Сабрина ничего не ответила.
Маркус достал из папки копии договоров.
— В этих бумагах не только доверительное управление. После подписи Сабрина получила бы право продать портовую компанию и вывести деньги через счета своего отца.
Роман посмотрел на неё.
— Ты не хотела вернуть долг. Ты хотела забрать всё.
Сабрина отступила.
Лев положил на стол фотографию младенца.
— Я не ваша собственность. Ни твоя, ни его. Я пришёл не за деньгами.
Он повернулся к Роману.
— Я хотел узнать, почему меня оставили.
Роман сделал шаг к нему.
— Я не оставлял тебя.
— Но ты позволил другим решить за тебя.
Эти слова ударили сильнее любого обвинения.
Роман опустился на стул. Его руки закрыли лицо.
Я впервые увидела не опасного хозяина дома, а отца, который четырнадцать лет оплакивал пустую могилу.
Но прежде чем кто-то успел сказать ещё хоть слово, в комнату вошла врач Вивьен с бледным лицом.
— Елена, у тебя снова поднялось давление. Ребёнок реагирует плохо.
Роман вскочил.
— Мы едем в больницу.
Вивьен покачала головой.
— Нет. Сначала нужно решить, кто будет рядом с ней. Потому что Сабрина только что отправила копию документов человеку, который много лет ждал возвращения наследника Марино…
За окном у ворот остановились две машины, и Маркус, взглянув на экран охраны, прошептал:
— Они приехали не за Сабриной. Они приехали за Львом…
Роман увидел машины у ворот — и понял, кого привела Сабрина…
Я думала, что худшее уже произошло в нашей спальне. Но настоящая опасность ждала нас у ворот.
Финал перевернул не только тайну прошлого, но и судьбу нашей семьи.
«Быть рядом. Не командовать. Не выбирать за меня».
И он впервые просто кивнул.
👇 Финал истории уже открыт




