ЧАСТЬ 4
— …и тот, кто его забрал, уже знает об этом.
Я вырвала лист из руки Данте.
— Что значит «наследник»?
Виктор вдруг рванулся к папке. Охранник перехватил его, но бухгалтер успел схватить край страницы и разорвать её пополам.
— Не читайте! — крикнул он.
Данте ударил его по запястью. Бумага упала на ковёр.
Я подняла обрывки и сложила их, как детскую головоломку. На одной половине были слова Клары. На другой — номер нотариального хранилища.
— Ты знал об этом, — сказала я Данте.
— Я знал только, что Клара оставила тайник. Не знал, где он.
— А Сал?
— Сал знал про деньги. Не про документы.
Сал сидел, прижимая окровавленную губу к плечу.
— Клара сказала, что если с ней что-то случится, мальчик должен получить всё. Не деньги Данте. Деньги Марко.
Виктор дёрнулся.
— Марко ничего не оставлял.
— Оставил, — ответил Сал. — Счета, землю, доли в трёх портах. Он переписал их на ребёнка, которого считал своим наследником.
Я почувствовала, как меня тошнит.
Мой брат, которого я считала просто больным мальчиком, оказался ключом к имуществу, из-за которого девять лет назад погибла Клара.
— Почему Клара не рассказала Данте?
Сал посмотрел на него.
— Потому что не доверяла ему.
Данте вздрогнул, будто эта фраза была сильнее удара.
— Она думала, что я убил Марко.
— А ты убил? — спросила я.
Он не ответил сразу. За окном грохнул гром. Охранники переглянулись.
— Марко хотел выйти из дела, — сказал Данте. — Я запер его в гараже, чтобы поговорить. Начался пожар. Я вытащил его слишком поздно.
— Ты сказал всем, что он уехал.
— Я был трусом. Мне было проще позволить людям думать, что он предал нас.
Эта правда не оправдывала Данте. Но она объясняла, почему Клара годами собирала доказательства против собственного мужа.
Виктор тихо засмеялся.
— Вы оба думаете, что можете стать лучше, если назовёте свои грехи вслух?
Он сунул руку в карман.
Данте оказался быстрее. Виктор достал не оружие, а маленький ключ с медной биркой. На бирке было выгравировано: «Хранилище 18».
— Я уже забрал оригиналы, — сказал Виктор. — И если со мной что-нибудь случится, человек у причала сожжёт их вместе с мальчиком.
Сал побледнел.
— Ты говорил, что Ноа в безопасности.
— Я говорил, что он нужен живым.
Я шагнула к Виктору.
— Куда его повезли?
— Сначала ответьте, что получите вы.
— Ничего. Я хочу брата.
— Вы получите его только тогда, когда Данте подпишет отказ от всех активов Марино.
Данте взял ручку.
— Дай бумагу.
— Босс, не делайте этого, — сказал один из охранников.
Данте даже не повернул головы.
— Я потерял достаточно людей из-за того, что слишком долго считал имущество важнее их жизни.
Он подписал первый лист. Потом второй. Виктор улыбнулся и назвал адрес старого лодочного склада.
Мы ехали туда втроём: я, Данте и Сал. Виктора оставили под охраной, но перед выездом Данте сделал то, чего я не ожидала. Он передал ключ мне.
— Если я начну принимать решения за тебя, ударь меня этим по руке.
— Почему мне?
— Потому что Клара выбрала тебя ещё до того, как ты узнала её имя.
У склада пахло тиной, дизелем и гнилыми досками. Внутри горела одна лампа. Ноа сидел на стуле, привязанный широким ремнём. На его лице не было следов побоев, но глаза метались по комнате.
— Эмили? — прошептал он.
Я бросилась к нему.
— Я здесь.
— Они сказали, что ты продала меня.
— Я бы продала собственную душу, но не тебя.
Из тени вышел худой мужчина с пистолетом. Я узнала его по фотографии Марко. Та же родинка. Те же холодные глаза.
— Меня зовут Антонио Вентури, — сказал он. — Я отец Ноа.
Сал качнулся назад.
— Ты умер.
— Для Данте — да.
Данте поднял оружие, но я встала между ними.
— Опустите.
— Эмили, отойди.
— Нет. Он отец Ноа. А Ноа не вещь, которую можно передавать из рук в руки.
Антонио усмехнулся.
— Роза умерла, потому что Клара украла моего сына.
— Клара спасла его от тебя, — сказал Сал. — Ты продал бы ребёнка Марко, чтобы получить доступ к его деньгам.
Антонио нацелился на Данте.
— Я хотел вернуть то, что моё.
Ноа заплакал. Не громко. Почти беззвучно. Но этот звук заставил меня вспомнить все ночи в больнице, его пальцы, сжимающие край одеяла, и то, как он называл меня сестрой, хотя не знал, почему наши лица совсем не похожи.
Я медленно достала из кармана телефон.
— Антонио, Клара оставила ещё одну вещь.
Он напрягся.
— Что?
— Подтверждение, что Роза отказалась от тебя и передала опеку Кларе. Оно лежит в хранилище. Если ты выстрелишь, его получат люди, которым важно знать, кто ты.
Это была не совсем правда. Но ключ был у меня, а адрес хранилища — у Данте.
Антонио сделал шаг.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Данте понял меня. Он достал телефон и набрал номер.
— Откройте хранилище восемнадцать. Немедленно.
Антонио повернул голову на звук. Этого хватило.
Сал бросился вперёд и сбил его руку. Выстрел ушёл в потолок. Данте ударил Антонио плечом, а я перерезала ремень на кресле Ноа найденным на столе ножом.
Мы выбежали наружу под оглушительный звон сирены, которую вызвали охранники. Я не стала спрашивать, кто именно приехал. В ту ночь мне было важно только одно: Ноа дышал и держался за мою ладонь.
Позже, в кабинете Данте, мы разложили документы Клары на полу. Настоящее завещание подтверждало: деньги Марко переходили Ноа, но только после его совершеннолетия и только под защитой независимого попечителя.
— Я назначу тебя, — сказал Данте.
— Нет.
Он поднял взгляд.
— Почему?
— Потому что ты слишком долго решал, кому жить и кому исчезать.
Я выбрала женщину из клиники, которой доверяла Ноа. Данте не спорил. Он передал ей все бумаги, деньги и ключ от хранилища.
С Виктором всё оказалось сложнее. В его кармане нашли список переводов, а в конце списка — платежи за лечение Ноа. Он не только похитил брата. Он годами оплачивал его клинику, чтобы иметь доступ к его медицинским данным и контролировать перевозку.
Данте выгнал его из организации в тот же день и отдал документы тем, кто мог защитить Ноа законно. Без громких обещаний. Без красивых речей.
Сал ушёл сам. Перед этим он положил на стол ключ от старого склада.
— Я украл часть денег, — сказал он. — Остальное верну.
— Вернёшь не мне, — ответил Данте. — Клиникам, которые Клара хотела построить.
Сал кивнул. Это было единственное правильное решение, которое он мог принять.
Через несколько дней Данте пришёл в клинику к Ноа. Он остановился у двери палаты, будто не решался войти.
— Ты можешь уйти, — сказал я.
— Знаю.
— Тогда почему стоишь?
Он посмотрел на мальчика. Ноа спал, обняв пластиковую модель корабля.
— Потому что я всю жизнь считал, что семья — это тот, кто носит твою фамилию. Клара доказала обратное. Ты тоже.
Я не простила его. Не сразу. Возможно, не полностью.
Но позволила ему сесть рядом с Ноа.
Данте достал из кармана свои старые часы и положил их на тумбочку. Я увидела выжженные буквы «К. М.» и поняла: он больше не прячет их под рукавом.
Ноа проснулся и сонно спросил:
— А этот человек кто?
Данте посмотрел на меня.
Я ответила первой:
— Человек, который должен научиться просить разрешения входить в нашу семью.
Ноа подумал и протянул ему пластиковый кораблик.
— Тогда держите. Только не сломайте.
Данте взял игрушку обеими руками, словно это была самая дорогая вещь в Чикаго.
А на полу между нами лежала последняя записка Клары. В ней было всего пять слов: «Эмили, не дай им забрать мальчика».
Я сложила записку и положила её под стекло рядом с кроватью Ноа.
Пластиковый кораблик поплыл по больничному тазу, а Данте впервые смотрел не на своё прошлое, а на то, что ему ещё предстояло заслужить.
Пропустили начало?




