ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, куда её увезли. Связь оборвалась.
Витторио улыбнулся.
— Видите? Даже сейчас я могу заставить вас подписать.
Деклан рванулся к нему, но я поставила ладонь ему на грудь.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Мэйв, он забрал твою сестру.
— Именно поэтому мы не дадим ему выбрать, как закончится эта ночь.
Я повернулась к доктору Ривз, которая всё ещё держала телефон.
— Где Нора была в последний раз?
— В процедурном отделении. Её вывели через служебный коридор. Один санитар показал распоряжение с печатью фонда.
— Фамилия?
— Гаррет. И он приехал на машине, которую арендует фонд.
Лука уже набирал номер.
— Вся охрана на выездах, — сказал он. — Я перекрою дороги.
— Нет, — возразила я. — Если он понял, что мы знаем, он сменит маршрут. Проверьте не дороги, а места, где фонд платит за перевозки.
Маттео резко поднял голову.
— Старая станция переливания на Миллер-стрит. Её закрыли год назад, но склад ещё числится за фондом.
Витторио дёрнулся.
Я заметила это.
Не страх. Узнавание.
— Ты знаешь, где они? — спросила я.
— Я знаю только, что вы все сошли с ума.
— Тогда почему побледнел?
Он бросился к камину. Деклан перехватил его у стола, но Витторио успел схватить металлический ящик. Крышка распахнулась, банковские книги полетели на пол.
Между страницами лежал второй лист.
Я подняла его раньше всех.
Это был перевод на имя Гаррета. Оплата за «перемещение свидетеля».
— Нора не единственная, кого ты прятал, — сказала я.
Витторио молчал.
Миссис Хесс забрала лист и посмотрела на него.
— Свидетель. Значит, женщина на фотографии всё-таки жива.
Я посмотрела на снимок из ящика. На нём была молодая женщина рядом с отцом братьев. На обороте стояла дата и адрес станции на Миллер-стрит.
— Кто она? — спросил Лука.
Витторио закрыл лицо рукой.
— Ваша мать.
Три брата замерли.
— Мать умерла при родах, — прошептал Маттео.
— Так вам сказали, — ответил Витторио. — Она хотела рассказать вашему отцу о моих хищениях. Я отправил её в закрытую клинику и объявил всем, что она умерла. Ваш отец не искал её, потому что поверил поддельному свидетельству.
Деклан схватил его за плечо.
— Она жива?
— Была жива, когда я видел её в прошлом году.
— Где она сейчас? — спросила я.
Витторио посмотрел на меня.
— На станции. Вместе с твоей сестрой.
Через семь минут мы мчались по ночным улицам. Я сидела сзади рядом с миссис Хесс, а Лука вёл машину. Деклан и Маттео ехали следом.
— Если с Норой что-то случится… — начал Лука.
— Не трать дыхание на угрозы, — перебила я. — Сначала привезите её обратно.
Старая станция стояла за кирпичной оградой. Внутри пахло хлоркой и ржавым железом. Мы услышали генератор ещё до того, как вошли.
На втором этаже Гаррет держал Нору за плечо. Рядом сидела женщина с седыми волосами и неподвижно смотрела на дверь.
— Отпустите её, — сказал Деклан.
Гаррет прижал к Нориному горлу шприц.
— Подпишете отказ от фонда, и девочка уйдёт.
Я шагнула вперёд.
— А если я подпишу, вы оставите ей аппарат?
— Разумеется.
— Нет. Вы оставите ей пустую комнату и сломанный генератор. Вы уже отменяли платежи. Я видела книги.
Гаррет дёрнул шприц.
— Не подходи.
Женщина в кресле вдруг подняла голову.
— Гаррет, убери иглу.
Он обернулся.
— Вы не имеете права приказывать.
— Имею. Я подписала договор с вашим хозяином двадцать семь лет назад. Он обещал, что мои дети получат фонд, если я когда-нибудь вернусь.
Лука шагнул к ней.
— Мама?
Она посмотрела на него, потом на Деклана и Маттео.
— Я не знала, что вы живы.
Маттео сжал перила.
— Нас растили, думая, что ты умерла.
— Я знаю. Витторио сделал так, чтобы я не смогла вас найти.
Гаррет отступил к лестнице. В этот момент Нора ударила его локтем в живот. Шприц упал, а Деклан мгновенно оттолкнул его от сестры. Лука подхватил Нору на руки.
Я бросилась к ней.
— Дыши, маленькая. Я рядом.
— Ты опять устроила неприятности? — прошептала Нора.
У меня задрожали губы.
— Только самые необходимые.
На первом этаже Витторио попытался скрыться через склад, но его остановила собственная охрана. Миссис Хесс заранее показала им банковские книги и распоряжение отца братьев. Люди, которым он не платил жалованье три месяца, не захотели открывать ему ворота.
Он стоял перед ними с дорогой ручкой в руке.
— Вы не понимаете, кто я, — сказал он.
Старший охранник ответил:
— Понимаем. Поэтому и не пропускаем.
Утром документы передали не в полицию, а независимой комиссии фонда и налоговым проверяющим. Витторио пытался торговаться, угрожал, обещал деньги, но каждая новая попытка только открывала ещё один перевод. Гаррет дал показания, чтобы избежать обвинения в похищении. Он рассказал, где прятал бумаги и как Витторио заставлял его подписывать распоряжения.
Братья не стали продавать фонд.
Но и оставлять его себе не решились.
Лука предложил создать совет из врачей, пациентов и сотрудников. Деклан отдал право подписи доктору Ривз. Маттео настоял, чтобы все платежи публиковались каждый месяц.
— А ты? — спросил Деклан меня через три дня, когда мы сидели в кабинете их отца.
На столе стоял тот самый фарфоровый солонка-ласточка. Я положила рядом список процедур Норы и новую смету фонда.
— Я вернусь в клинику, — сказала я. — Мне предложили работу с пациентами.
Маттео усмехнулся.
— Ты могла бы стать управляющей здесь.
— Я уже была управляющей в одном доме. Там никто не ел вовремя, а все делали вид, что не голодны.
Деклан посмотрел на меня серьёзно.
— Ты спасла нас не завтраком.
— Знаю.
— Тогда чем?
Я взяла солонку-ласточку и высыпала из неё последние крупинки соли в ладонь.
— Тем, что не стала делать вид, будто вы не отравлены.
Нора поправлялась медленно. Ей вернули место в программе диализа, а оплату перевели на открытый счёт фонда. Женщина с фотографии осталась в городе. Она не пыталась сразу стать матерью для троих взрослых мужчин. Они тоже не требовали невозможного.
Иногда она приходила в клинику и сидела у Нориной палаты. Иногда Лука привозил ей документы. Маттео однажды принёс ей пирог и испортил его так основательно, что даже миссис Хесс рассмеялась.
Деклан продолжал приходить по утрам на кухню. Он больше не пачкал стены кровью, но всё ещё забывал помыть чашку.
В первое утро после возвращения я поставила перед братьями тарелки с горячими тостами, яйцами и яблоками.
— Кофе будете? — спросила я.
Лука внимательно понюхал чашку.
— Ты можешь не напоминать?
— Могу. Но тогда вы снова начнёте умирать молча.
Маттео рассмеялся. Деклан взял чашку, сделал глоток и посмотрел на меня.
— Вкус нормальный.
— Это потому, что я приготовила его сама.
За окном грузчики заносили в клинику новые аппараты. На первом ящике стояла свежая печать фонда Фальконе, а под ней — подпись доктора Ривз и трёх братьев.
Я поставила солонку-ласточку в центр стола.
И тогда Деклан впервые попросил не убрать её, а передать ему хлеб.
Пропустили начало?




