ЧАСТЬ 4 — Муж получил награду «Родитель года», а когда наша младшая попросила микрофон, его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Я вышла из актового зала в коридор, но Ричард пошёл за мной.

За окнами было почти девять вечера. В школе гудела вентиляция, на полу блестели следы от мокрых ботинок, а из зала доносился приглушённый голос директора, объяснявшей родителям, почему церемония прекращена.

— Елена, не отвечай, — сказал Ричард. — Это очередная попытка выставить меня чудовищем.

Телефон продолжал вибрировать в моей руке.

— Ты знаешь, кто звонит?

Он замолчал на полуслове, но я не стала использовать запрещённую формулу, которой он столько лет удерживал меня рядом. Я просто нажала кнопку ответа.

— Елена? — раздался мужской голос. — Это Павел Соколов. Я нотариус вашей матери. Мне нужно срочно поговорить с вами о доме на Лесной.

Ричард побледнел.

Дом на Лесной принадлежал моей матери. После её смерти Ричард настоял, чтобы я оформила его как «семейное имущество». Он уверял, что так будет проще платить налоги и защищать детей.

— Что с домом? — спросила я.

— Ваша мать оставила распоряжение, заверенное за месяц до смерти. Дом нельзя продавать, закладывать или передавать супругу без вашего личного согласия. Я нашёл оригинал сегодня среди документов архива. Кроме того, она открыла счёт для образования ваших детей. Доступ к нему есть только у вас.

Я прикрыла глаза.

Ричард отвернулся к стене. На белой краске под его пальцами осталась тёмная полоса от дорогой кожаной перчатки.

— Ты говорил, что дом давно заложен, — сказала я.

— Я собирался всё вернуть.

— Когда?

— После сделки.

Тут я поняла, чего он хотел на самом деле. Награда была не просто фотографией в газете. Через три дня Ричард должен был подписать городской контракт на строительство нового спортивного центра. В документах его называли образцовым предпринимателем и отцом, которому можно доверить общественный объект.

Ему нужна была моя семья как вывеска.

А дом на Лесной нужен был как залог для сделки.

— Ты хотел заложить его? — спросила я.

— Это временно.

— И продать мою мастерскую?

Он не ответил.

Я знала о мастерской. В подвале дома стоял мой старый стол, чертежи и макет небольшого общественного сада, который я проектировала ещё до рождения детей. Ричард называл всё это хламом, но недавно спрашивал, сколько можно выручить за помещение.

Из зала выбежала Лилия.

— Мама, можно домой?

Я присела перед ней. На её жёлтом платье всё ещё был криво зашитый воротник.

— Можно. Но сначала мы заберём остальных.

Ричард присел рядом.

— Лили, папа ошибся. Я хотел, чтобы у вас всё было.

— У нас всё было, — ответила она. — Только ты этого не видел.

Он протянул руку, но девочка спряталась за моё плечо.

Это движение оказалось для него страшнее крика.

Утром Ричард приехал в школу один. Он потребовал вернуть награду и пригрозил, что прекратит финансирование спортивной секции. Директор вызвала совет попечителей. Перед ними Ричард попытался объяснить, что дети неправильно поняли его слова.

Тогда Вера Сергеевна положила на стол школьный журнал. В нём были даты, когда именно я забирала детей, сидела на собраниях, подписывала медицинские согласия и привозила забытые костюмы для выступлений.

— Вы можете оспорить один лист, — сказала она. — Но не пятнадцать лет записей.

Ричард схватил журнал.

— Вы хотите уничтожить мою репутацию?

— Мы хотим перестать поддерживать чужую легенду, — ответила директор.

К полудню его компания отозвала платёж школе. Спортивная секция не закрылась: родители собрали нужную сумму сами, а городская комиссия отложила решение по контракту, пока не проверит сведения о залоге дома и переводах в школьный фонд.

Но самое тяжёлое произошло вечером.

Мы сидели в маленькой комнате для встреч при семейном центре. На столе стояли шесть бумажных стаканов с водой. Ричард пришёл без костюма. Его рубашка была помята, а на запястье остался след от часов.

— Я не буду оправдываться, — сказал он.

Артём скрестил руки.

— Ты уже оправдывался.

— Тогда я скажу, зачем всё это делал. Я боялся потерять компанию. Когда совет директоров узнал, что у меня долги и проблемы с личной жизнью, мне сказали: либо я становлюсь лицом семейного бизнеса, либо меня заменят. Я решил, что если все поверят в образ идеального отца, мне дадут время.

— Ты использовал нас, — сказала Нина.

— Да.

Его ответ прозвучал тихо. Не красиво. Не спасительно. Но честно.

Я посмотрела на него.

— А женщины?

Он опустил взгляд.

— Я хотел чувствовать, что хоть чем-то управляю. Это не оправдание.

— Нет, — сказала я. — Это только причина. Последствия всё равно твои.

Ричард кивнул.

Он согласился передать мне дом, мастерскую и счёт, который скрывал от меня. Подписал отказ от городского контракта и разрешил детям самим решать, когда они готовы встречаться с ним. Не из великодушия. После разговора с детьми он понял, что любое принуждение окончательно разрушит остаток доверия.

Через неделю мы пришли в школу забрать исправленную табличку. Директор поставила её не на сцене, а в холле, рядом со стеной благодарностей.

На ней было написано: «Елена Волкова — за ежедневную заботу, которую невозможно измерить одной фотографией».

Я не хотела награды. Я хотела, чтобы дети больше не боялись говорить правду.

Лилия долго рассматривала табличку, потом потянула меня за рукав.

— Мама, а можно я тоже скажу кое-что в микрофон?

— Только если сама хочешь.

Она поднялась на маленькую сцену, взяла тот же микрофон и посмотрела на зал. Ричард стоял у дальней стены. Он не пытался приблизиться.

— Я хочу, чтобы в следующий раз награду получал тот, кто знает, где лежат наши лекарства, — сказала Лилия. — И кто не заставляет детей хранить взрослые секреты.

Никто не аплодировал сразу.

Потом Артём встал. За ним — остальные дети. Вера Сергеевна улыбнулась, а директор медленно подняла ладони.

Ричард остался на месте.

Когда церемония закончилась, он подошёл ко мне и протянул папку с ключами от мастерской.

— Я не знаю, что ещё могу сделать, — сказал он.

— Начни с того, чтобы не просить детей отвечать за твою репутацию.

Он кивнул и ушёл, не дожидаясь прощения.

Я вернулась в мастерскую вместе с детьми. На моём старом столе всё ещё лежал макет сада, покрытый пылью. Лилия нашла рядом карандаш и дорисовала на плане маленькую сцену.

— Здесь будет микрофон, — объяснила она. — Чтобы взрослые тоже могли сказать правду.

Я посмотрела на её рисунок, а потом услышала из коридора голос Артёма:

— Мама, директор зовёт тебя. Она хочет узнать, какой будет наша новая школьная площадка.

Лилия подняла микрофон обеими руками и улыбнулась:

— Теперь твоя очередь говорить, мама.

Оцените статью