ЧАСТЬ 4
— Что значит «с вашей компанией»? — спросил я.
Женщина на линии назвала номер документа. Я записал его на обороте квитанции за газ, потому что руки дрожали.
Роман замер возле красной папки.
— Не слушай их, Андрей.
— Они говорят, что ты поручился от моего имени.
— Это техническая формальность.
— Моей подписью?
Он ничего не ответил.
Мужчина с портфелем выпрямился. До этого он выглядел обычным посредником, человеком, который привык проходить в чужие квартиры с готовыми бумагами. Теперь его лицо стало жёстким.
— Вы сказали, что брат лично одобрил заём, — произнёс он.
— Я сказал, что он знал о проекте.
— Вы сказали, что у вас есть его согласие.
— Я не обязан отчитываться перед вами.
— Уже обязаны. Я представляю банк.
Роман резко повернулся к нему.
— Вы приехали помочь мне оформить попечительство.
— Я приехал проверить, можно ли принять квартиру в залог. После этого разговора банк отказывается от сделки.
Мать сидела неподвижно, положив ладонь на тетрадь с маками.
— Значит, вы хотели забрать мою квартиру, пока я не понимаю, что подписываю?
— Мама, это не так.
— А как?
Он подошёл к ней, но она отодвинула стул. Ножка скрипнула по линолеуму.
— Я бы всё вернул.
— Когда? После моей смерти?
Роман вспыхнул.
— Ты сама не знаешь, сколько я для тебя сделал!
— Ты оставлял мне семьсот гривен в неделю.
— Я кормил тебя!
— Я просила крупу на рынке.
После этих слов Роман словно потерял равновесие. Он ухватился за спинку стула, но не сел.
Марина заговорила первой:
— Андрей, ты не понимаешь, что будет, если банк заберёт стройку. Мы останемся без жилья. Максим не сможет поступить в колледж.
Максим посмотрел на неё.
— Мы и так живём в квартире, которую папа снял на деньги бабушки.
— Не вмешивайся.
— Я уже вмешался.
Он достал из кармана маленький накопитель и положил рядом с телефоном.
— Здесь переписка с бухгалтером папы и фотографии документов. Я сохранил всё, что он велел удалить.
Роман рванулся к нему.
Я встал между ними.
— Не трогай сына.
— Ты хочешь отнять у меня ребёнка?
— Нет. Я хочу, чтобы он больше не прикрывал тебя.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила моя бухгалтер Елена.
— Андрей, мы проверили уведомление. Ваша подпись под поручительством действительно стоит на документе, но дата поставлена в тот день, когда вы были в Варшаве. У нас сохранилась отметка о вашем выступлении и билет.
Я закрыл глаза.
Роман подделал не только мою подпись. Он использовал печать моей фирмы, которую когда-то получил для оформления поставок.
— Сколько он пытался взыскать с меня? — спросил я.
— Двенадцать миллионов гривен.
Мать тихо ахнула.
Марина села на край дивана.
— Роман… ты говорил, что долг два миллиона.
— Я собирался всё исправить.
— Ты поставил на кон квартиру мамы и компанию Андрея, — сказала она. — Ради чего?
Он посмотрел на неё, и в его лице впервые появилась не злость, а настоящая усталость.
— Я думал, что успею достроить дома. Потом появились другие долги. Потом люди начали требовать деньги. Я не мог остановиться.
— Поэтому ты заставил мать голодать?
— Я не заставлял.
— Ты забрал карту.
— Чтобы она не отдала деньги чужим.
— И оставил себе?
Роман открыл рот, но не нашёл оправдания, которое выдержало бы присутствие сына.
Я попросил банк приостановить любые операции по спорному поручительству и отправил Елене фотографию всех документов. После этого позвонил семейному врачу матери. Он приехал через час, осмотрел её давление и составил заключение: Татьяна была в ясном сознании, а следы слабости объяснялись недоеданием и пропущенными лекарствами.
Это заключение мужчина из банка забрал с собой.
— Банк аннулирует проверку квартиры, — сказал он. — Но по фирме вашего брата мы проведём отдельную проверку.
— Я не хочу, чтобы мама потеряла жильё, — ответил я.
— Она его не потеряет, если больше ничего не подпишет без независимого свидетеля.
Я посмотрел на мать.
— Ты хочешь, чтобы Роман ушёл?
Она долго молчала. Потом открыла жестяную коробку и вынула лист с незаконченной подписью.
— Я хочу, чтобы он вернул карту.
Роман достал её из бумажника. Пластик был зажат между его водительскими правами и визиткой строительной фирмы.
Он положил карту на стол.
Мать не прикоснулась к ней.
— И чтобы ты рассказал Марине всё. Не о долгах. О деньгах, которые забрал у меня.
— Я расскажу.
— Не словами.
Тогда Роман сделал то, чего я от него не ожидал. Он снял с пальца дорогой перстень, положил его рядом с картой и позвонил своему главному заказчику.
— Я продаю свою долю в недостроенном комплексе, — сказал он. — Все деньги идут на возврат средств Татьяне и Андрею. Сегодня.
— Ты с ума сошёл? — прошептала Марина.
— Нет. Я слишком долго делал вид, что ещё могу всё удержать.
Это не отменяло подделки, голода и страха матери. Но означало, что он наконец отказался от единственного, ради чего разрушал всех вокруг, — от попытки сохранить бизнес любой ценой.
Я не стал обещать ему спасение. Вместе с Еленой мы закрыли доступ Романа к материнскому счёту, настроили еженедельные платежи на лекарства и продукты и передали управление её деньгами независимому доверенному лицу. Квартиру нельзя было продать или заложить без её личного присутствия и отдельной проверки.
Максим сам вызвался привозить бабушке продукты по субботам. Не потому, что его заставили. Он хотел видеть, что в холодильнике действительно есть еда.
Марина забрала сына и ушла первой. У подъезда она сказала Роману:
— Я не знаю, останусь ли с тобой. Но теперь ты будешь объяснять всё не мне, а тем людям, у которых украл деньги.
Он кивнул.
Роман остался в комнате один, среди красной папки, банковских листов и недостроенной подписи матери.
Я думал, что почувствую торжество. Не почувствовал.
Я чувствовал только злость и тяжесть от того, что слишком долго называл заботой фотографии, которые присылал брат.
Перед уходом я собрал в пакет лекарства, крупу, хлеб и помидоры. Мать остановила меня у стола.
— Андрей, — сказала она, — не покупай всё сам.
— Почему?
Она взяла ручку и дописала под своим заявлением одну короткую строку: «Я распоряжаюсь своей жизнью самостоятельно».
— Потому что я ещё могу попросить тебя о помощи, но больше не хочу просить разрешения на собственную жизнь.
Я улыбнулся сквозь жжение в глазах.
В тот же вечер она сама позвонила продавщице с рынка и сказала, что долг за крупу будет закрыт утром. А потом добавила:
— И запишите, пожалуйста, ещё два килограмма гречки. Ко мне приезжает внук.
В трубке щёлкнули косточки весов, и мать впервые за весь день засмеялась.
На столе рядом лежала карта, которую Роман вернул, и лист с её новой строкой.
Под ним она написала для меня: «Хлеб я теперь покупаю сама — но чай оставлю тебе».
Пропустили начало?




