ЧАСТЬ 4
Человек, который позвонил из церкви, оказался не священником.
Им был окружной казначей Уоллес Прайс — тот самый человек, чья подпись стояла под разрешениями на ремонт мастерской Бракстона.
Я узнала его голос, когда Мэйбл включила громкую связь.
— Делани, Ронан у меня. Он цел. Но вам нужно приехать сейчас.
— Он ранен?
— Нет. Он нашел кое-что в шкафу для пожертвований. И это объясняет, почему все жалобы исчезали.
Куилл дернулся.
— Не слушайте его. Прайс работает на Бракстона.
— Работал, — ответил голос в телефоне. — Пока не понял, что следующим исчезнет мой сын.
На трассе повисла тяжелая пауза.
Я не могла оставить Куилла одного с оружием, но и Ронан был в опасности. Мэйбл поняла это раньше меня.
— Я сяду в его машину, — сказала она. — Отис останется рядом с тобой.
— Вы не обязаны вмешиваться.
— Обязаны, — ответила Мэйбл. — Мы слишком долго называли страх осторожностью.
Она забрала у Куилла ключи от патрульной машины, пока он держал телефон у уха.
— Мэйбл, положи ключи.
— Сначала опусти оружие.
Он посмотрел на нее, потом на Отиса. Старик стоял, опираясь на термос, и не отводил взгляда.
Куилл медленно положил пистолет на капот.
Я подошла, забрала его и передала Мэйбл. Она завернула оружие в кухонное полотенце, которое достала из машины, словно заранее знала, что однажды придется это сделать.
— Не трогай его, — сказала я. — Мы не будем превращаться в таких, как он.
— Я и не собиралась.
Мы поехали к церкви на Мэйпл-стрит. Куилл сидел на заднем сиденье моей машины, между Отисом и коробкой с дорожными картами. Его руки были свободны, но он больше не пытался сбежать.
Через десять минут зазвонил его телефон.
— Папа, я в доме, — сказала девушка. — Бракстон привел двух мужчин. Они выносят вещи.
Куилл сжал кулаки.
— Запри дверь в комнату.
— Я уже заперла. Но он говорит, что дом теперь его.
— Скажи ему, что я все верну.
— Ты это говорил, когда забрал деньги у тех людей?
Куилл закрыл глаза.
— Элли, я думал, что смогу остановиться.
— Ты не остановился. Ты каждый раз выбирал кого-то другого вместо меня.
Она отключилась.
Отис медленно произнес:
— Вот что ты не понял, Хэрлон. Бракстон держал тебя не за горло. Он держал тебя за обещание, которое ты сам нарушал ежедневно.
Куилл отвернулся к стеклу.
В церкви нас встретил Ронан. На его щеке была царапина, но он стоял прямо. Когда увидел меня, бросился навстречу.
Я обняла его так крепко, что он застонал.
— Осторожнее, я живой.
— Именно поэтому я тебя сейчас не отпущу.
— Я знал, что ты приедешь.
— Я приехала слишком поздно.
— Нет. Ты приехала до того, как они успели сделать хуже.
В старом шкафу для пожертвований лежала бухгалтерская книга. Ее нашла дочь Прайса, Эвелин, когда принесла в церковь коробку одежды. Между страницами были номера остановок, фамилии водителей, суммы и инициалы тех, кто забирал деньги.
Инициалы Куилла стояли рядом с каждой третьей записью.
Но рядом с остальными был знак «П». Это означало не Прайса.
Это означало прокурора округа Паркера.
Я посмотрела на Куилла.
— Ты знал, что Паркер получает долю?
— Я знал только, что жалобы исчезают.
— Ты подписывал их закрытие.
— Мне приносили готовые бумаги.
— А ты ставил подпись.
Он опустил голову.
— Да.
Это «да» было тяжелее любого оправдания.
Я позвонила в федеральную группу и передала копии книги, счета и записи с камеры. На этот раз я не стала ждать, пока местные начальники решат, какую правду им удобнее сохранить. К вечеру Бракстон оказался в мастерской, окруженной сотрудниками федеральной службы. Паркер уехал из округа, но его нашли в автобусном терминале, когда он пытался сесть на северный рейс.
Куилл не просил пощады.
Он попросил только одну вещь.
— Можно мне самому рассказать Элли, что произошло?
— Она уже знает достаточно.
— Тогда можно я скажу остальное? Не для себя. Чтобы ей не пришлось думать, что она виновата.
Я долго смотрела на его руки. На правой ладони осталась тонкая царапина от металлического края папки. Эти руки брали деньги у Ронана, у сына Мэйбл, у людей, чьи имена я еще даже не знала.
Но виноватой была не Элли.
— Скажешь, — ответила я. — Только не называй страх причиной. Причина — это выбор.
Он кивнул.
На следующий день Ронан пришел в колледж с теми же деньгами, которые Мэйбл хранила в сейфе магазина. Их вернули не полностью: часть уже исчезла у Бракстона. Остальное закрыли люди, чьи фамилии были в книге. Каждый внес немного. Даже Отис отдал деньги, которые копил на новую трость.
Ронан хотел отказаться.
— Это слишком много, — сказал он.
Мэйбл поставила перед ним конверт с эмблемой колледжа.
— Нет. Слишком много у тебя уже отняли.
Куилл потерял дом, звание и свободу. Но самое страшное для него произошло не в кабинете следователя. Элли отказалась жить с ним и переехала к тете, пока он отвечал за свои решения. Перед уходом она оставила ему на столе ключи от комнаты и короткую записку: «Я не буду твоим оправданием».
Он хранил ее не как обвинение, а как единственную честную вещь, которую получил за много лет.
Через неделю я снова приехала на ту трассу. Не одна. Со мной были Мэйбл, Отис и Ронан. Мы остановились у выцветшей вывески кафе, где когда-то пряталась патрульная машина.
Отис достал из кармана старый термос.
— Он всё еще течет, — сказал я.
— Зато помнит правильный день, — ответил он.
Ронан поднял телефон.
— Пришло письмо из колледжа.
— Что написали?
Он улыбнулся, но глаза у него были серьезными.
— Меня зачислили. И предложили вести семинар о правах водителей.
Мэйбл рассмеялась.
— Только не начинай с истории о том, как тебя остановили.
— А с чего начинать?
Я посмотрела на место, где Куилл держал меня у капота. В пыли еще виднелись две неглубокие борозды от его сапог. Я провела по одной пальцами и вспомнила, как он был уверен, что страх сделает всех немыми.
— Начни с вопроса, — сказала я. — Почему никто не записал первый разговор.
Ронан включил телефон.
Отис поставил термос на капот.
А Мэйбл развернула первую страницу новой книги жалоб — уже не спрятанной в шкафу, а лежавшей прямо на столе кафе.
Вверху было написано: «Кто остановил вас — и что он забрал?»
Ронан взял ручку.
— Первую фамилию пишешь ты, Делани.
Я посмотрела на пустую строку, на которой ждал своего места Хэрлон Куилл, и ответила:
— Нет. Первую фамилию напишет тот, кто больше не боится назвать свою.
Пропустили начало?


