ЧАСТЬ 4
Адрес я узнала сразу.
Старый склад у реки. Место, которое отец назвал аварийным и запретил мне посещать даже после похорон Майкла.
Маркус дёрнул рукой, но Данте удержал его.
— Она никуда не поедет одна, — сказал он.
— Она поедет, — ответил я. — Иначе отец решит, что я испугалась.
Данте посмотрел на меня так, словно хотел возразить, но увидел решение в моём лице.
— Тогда я буду рядом.
— Нет.
— Елена…
— Если ты войдёшь первым, мой отец снова увидит перед собой мужчину, от которого можно откупиться. Я хочу, чтобы он увидел дочь, которую продал.
Роза сжала моё плечо.
— Возьми папку.
— Нет. Оригинал должен оставаться у Данте.
Я достала из деревянной папки только один лист — копию письма отца. Бумага пахла пылью и машинным маслом.
Маркус усмехнулся.
— Ты думаешь, один лист что-то изменит?
— Нет. Я думаю, что ты изменишь всё сам, если продолжишь говорить.
Он рванулся к столу, но Тони включил подъёмник. Металлическая платформа поднялась между нами с грохотом, и Маркус отступил.
— Вы не понимаете, с кем связались, — процедил он.
Данте ответил спокойно:
— Ты семь месяцев повторяешь это людям. А потом каждый раз выясняется, что ты просто громко произносишь свою фамилию.
Я не стала ждать продолжения.
Через двадцать минут мы ехали к реке в старом фургоне мастерской. Данте сидел за рулём, Роза — рядом со мной. В салоне пахло кожей, пылью и мятными леденцами, которые Тони хранил в бардачке.
— Почему ты защищаешь меня? — спросила я.
Данте не оторвал взгляда от дороги.
— Потому что Майкл однажды спас мне жизнь.
— Он никогда не говорил.
— Он не любил рассказывать о хорошем, если мог рассказать о неисправном карбюраторе.
Я впервые за всю ночь почти улыбнулась.
— Как он умер?
Данте долго молчал.
— Его машина была исправна. Это я понял слишком поздно. Он ехал не по той дороге. Его заставили свернуть.
Роза тихо добавила:
— Я видела грузовик в тот вечер. За рулём был человек Беллами. Но свидетелей запугали, а запись с камеры исчезла.
— Почему ты молчала семь месяцев?
— Потому что у меня был сын, — ответила она. — И потому что я боялась, что следующей исчезну я.
Я накрыла её руку своей.
— Теперь ты не одна.
Склад стоял у чёрной воды. Ржавые ворота были распахнуты. Внутри горела одна лампа.
Отец ждал у старого стола, на котором лежала коробка с инструментами Майкла.
Он постарел за семь месяцев. Или я просто перестала видеть в нём человека, который всегда знает, что делать.
— Ты пришла, — сказал он.
— Ты написал, что знаешь правду.
— Я знаю, что Маркус собирается убрать всех, кто может говорить.
— Он уже убил Майкла.
Отец опустил глаза.
— Я не приказывал убивать его.
— Но ты отдал ему доступ к складам.
— Я думал, что защищаю семью.
Я положила лист на стол.
— Здесь твоя подпись. Ты передаёшь Беллами право распоряжаться грузами и людьми до окончания моей свадьбы.
Он коснулся бумаги дрожащими пальцами.
— Я не знал, что он делает.
— Ты знал, что он делает с людьми, которые говорят «нет». Он делал это со мной за обеденным столом.
Отец поднял голову.
— Я хотел, чтобы ты осталась жива.
— Тогда почему ты позволил ему назвать датой свадьбы день после смерти Майкла?
Ответа не было.
Роза выступила из тени.
— Потому что он боялся потерять деньги, — сказала она.
Отец вздрогнул.
— Кто ты?
— Та, кто видела вашу подпись на тринадцатом рейсе.
Он сел на стул.
— Я собирался всё исправить.
— Когда? После свадьбы? После того как Маркус получит склады? Или после того как исчезну я?
В дверях появился Данте. Он не вошёл сразу.
— У тебя есть один шанс, Руссо, — сказал он. — Передай мне все счета, имена и договоры. Не ради себя. Ради тех, кого ты отдал Беллами.
Отец посмотрел на меня.
— Если я подпишу, Маркус уничтожит вас всех.
Я ответила:
— Если не подпишешь, он уничтожит ещё кого-нибудь. И тогда твой страх снова станет его оружием.
Отец взял ручку.
Старая серебряная ручка дрожала в его пальцах. Он подписал первый лист, потом второй, потом достал из коробки маленький ключ.
— Что это?
— Ячейка Майкла. Он оставил её мне, но я не смог открыть. Код знал только он.
Данте забрал ключ и остановился.
— Код не нужен. Это ключ от его шкафчика в мастерской.
Я вспомнила латунный ключ с цифрой семь.
— Он оставил его не Данте, — сказала я. — Он оставил его мне.
Отец посмотрел на меня, но я уже отвернулась.
В тот же вечер Маркус потерял всё, ради чего устроил эту свадьбу. Подписанные счета показали, что его компании держались не на законной торговле, а на чужих страхах и поддельных договорах. Люди, которым он платил, отказались выполнять приказы, когда поняли: документы уже у Данте, а сам отец подписал передачу контроля над складами независимым владельцам.
Маркус не был арестован у нас на глазах. Это было бы слишком просто.
Он уехал из города, оставив после себя пустые офисы, разбитые телефоны и людей, которые больше не произносили его имя шёпотом.
Отец уехал из семейного дома через три дня. Не в тюрьму и не к новой женщине. Он отправился в маленький город на севере, где начал выплачивать долги семьям тех, кого перевозили через его склады. Я не простила его.
Но каждую неделю он присылал мне копии платежей.
Не письма.
Не оправдания.
Только доказательства того, что впервые сделал хоть что-то без выгоды для себя.
Роза стала управляющей мастерской. Тони перестал называть меня «парнем» и начал обращаться по имени, хотя иногда всё ещё говорил «мастер Или», когда я находила поломку раньше него.
Данте долго не спрашивал, останусь ли я.
Он просто поставил мой старый ящик с инструментами рядом с подъёмником и оставил свободное место на верстаке.
Через неделю я сама положила туда латунный ключ Майкла.
Не как талисман.
Как обещание закончить его работу.
Однажды вечером мы стояли у чёрного «Мустанга». Двигатель работал ровно. Внутри пахло кожей и нагретым металлом.
— Ты можешь уехать, — сказал Данте.
— Могу.
— И всё равно останешься?
Я посмотрела на машину, которую починила в тот день, когда Данте впервые увидел меня настоящую.
— Я останусь не потому, что мне больше некуда идти.
— А почему?
Я достала из кармана ключ с цифрой семь и вставила его в маленький замок на шкафчике Майкла. Внутри лежал его старый блокнот. На первой странице он написал всего одну строчку: «Если кто-то найдёт это, пусть не чинит чужую ложь — пусть найдёт место, где она сломалась».
Я передала блокнот Данте.
— Потому что здесь ещё есть работа.
Он прочитал запись и улыбнулся без радости, но с уважением.
— Тогда завтра начнём с тринадцатого рейса.
Я закрыла блокнот ладонью.
— Нет. С имени человека, которого они спрятали последним.
И двигатель «Мустанга» ответил нам ровным, тяжёлым урчанием.
Пропустили начало?




