ЧАСТЬ 4
— Клэр, есть ещё одна проблема. В родильном центре только что зарегистрировали человека, который назвался твоим представителем. И он уже направляется к твоему врачу…
Я встала слишком резко и сразу схватилась за край стола. Перед глазами поплыл белый круг.
— Сядь, — приказал медик.
— Кто он?
Итан посмотрел на экран.
— Харрис. Юрист, который готовил бумаги Вивьен.
Дэниел дёрнулся к воротам.
— Он не имеет права там находиться.
— Ты дал ему доверенность, — сказала я.
— Я не знал, что подписываю.
— Но подписывал.
Нора встала между ним и мной.
— Никто никуда не едет один. Сначала Клэр осмотрит врач.
У меня снова сжало живот. На этот раз боль была не похожа на прежнюю. Она шла волной, от спины к низу живота, и оставляла после себя дрожь.
— Возможно, начались схватки, — сказал медик.
Вивьен уронила папку. Листы разлетелись по плитам, один прилип к капле жира возле гриля.
Она бросилась их собирать.
Я смотрела на неё и вдруг поняла, чего она добивалась всё это время. Не денег как таковых. Контроля. Ей нужно было, чтобы каждый в семье зависел от её решения: сын — от её одобрения, я — от её разрешения быть матерью, мой ребёнок — от её подписи.
А Дэниел хотел не только наследство. Он хотел сохранить образ безупречного мужа. Если я становилась «неуравновешенной», любое его насилие превращалось в заботу.
Мы поехали в родильный центр в двух машинах. Итан сел рядом со мной, Нора — впереди. Дэниел остался у дома с Грантом и Вивьен. Я видела через стекло, как Грант впервые снял с лица выражение скучающего наблюдателя.
В приёмном покое пахло спиртом и мятным мылом. На стене тикали круглые часы. Медсестра подключила датчики, и через несколько секунд комнату наполнил быстрый ритм сердца ребёнка.
Я заплакала.
— Он с нами, — сказала медсестра. — Дышите.
Итан стоял у изножья кровати, держа папку с доказательствами.
— Харрис здесь, — сообщил он.
В дверь вошёл высокий мужчина с кожаной сумкой.
— Я представляю интересы семьи Дэниела, — начал он.
— Вы представляете только человека, который подписал вам полномочия, — ответил Итан. — А сейчас покиньте палату.
Харрис посмотрел на меня.
— Мисс Моррис, ваш супруг обеспокоен вашим состоянием.
Я прикоснулась к датчику на животе.
— Передайте ему, что я тоже обеспокоена. Но не своим состоянием.
— Вы должны понимать, что подобные обвинения разрушат ваш брак.
— Его разрушил не мой рассказ.
Итан достал копию документа.
— Здесь подпись Дэниела. Он разрешает Клэр самостоятельно принимать медицинские решения и подтверждает отсутствие претензий к её родительской способности. А здесь — заявление Вивьен, составленное до сегодняшнего инцидента. В нём она утверждает, что Клэр опасна для ребёнка, потому что отказалась отменять осмотр.
Харрис пролистал страницы. Уверенность на его лице исчезла.
— Я не знал, что сведения были поддельными.
— Зато знали, что деньги настоящие, — сказала я.
Он ничего не ответил и вышел.
Через час врач разрешил мне вернуться домой только за вещами. Домом это место уже не называлось.
Дэниел ждал меня в гостиной. Его мать сидела на краю кресла, рядом лежала разобранная папка. Грант стоял у книжного шкафа и смотрел на пол.
— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — сказал Дэниел.
— Ты запер меня на жаре.
— Я думал, ты преувеличиваешь.
— Ты видел, что я падаю.
Он опустил взгляд на мои руки.
— Мама сказала, что если ты подпишешь документы, мы сможем помочь.
— А если не подпишу?
Вивьен подняла подбородок.
— Мы бы всё равно обеспечили ребёнку нормальную семью.
Я достала из кармана фартука маленький металлический маяк и положила его на стол.
— Нормальная семья не заставляет беременную женщину выбирать между обмороком и подчинением.
Дэниел смотрел на устройство, будто только сейчас понял, почему к дому приехали люди.
— Ты вызвала Итанa против меня.
— Нет. Я попросила помощь, когда ты запер меня.
Грант неожиданно шагнул вперёд.
— Вивьен, хватит.
Она повернулась к нему.
— Ты тоже будешь читать мне лекции?
— Я видел, как ты составляла эти бумаги, — сказал он. — Ты говорила, что это ради Дэниела. Но ты хотела получить доступ к счёту.
Вивьен побледнела.
Дэниел смотрел то на него, то на мать. Потом снял с пальца обручальное кольцо и положил рядом с маяком.
— Клэр, я не могу вернуть тебе три года.
— Нет.
— Но могу подписать признание, что документы готовились без твоего согласия, и отказаться от всех требований на деньги.
— Ты сделаешь это не ради меня. Ты испугался, что потеряешь всё.
— Да, — сказал он. — Испугался.
Это была первая честная вещь, которую я услышала от него за очень долгое время.
Я не простила его в тот день. И не обязана была.
Итан забрал документы. Грант отвёз Вивьен к её сестре, потому что она больше не могла оставаться в доме. Харрис прислал письменное подтверждение, что отзывает доверенность и не будет участвовать в их затее. Банк сохранил деньги за мной. А заявление Дэниела осталось там, где ему и место: среди бумаг, которыми он пытался лишить меня голоса.
Я вернулась в родильный центр до рассвета. Схватки стали чаще, но врачи сказали, что ребёнок пока не торопится.
Итан сидел у стены и держал мой фартук, который я попросила привезти из дома. На ткани остались пятна копоти.
— Знаешь, — сказал он, — маяк можно больше не носить.
Я посмотрела на маленькое устройство в своей ладони.
— Я буду носить.
— Потому что боишься?
— Потому что теперь сама решаю, когда звать на помощь.
За дверью медсестра назвала моё имя. Врач попросил пройти на осмотр. Я поднялась, положила ладонь на живот и услышала быстрый ответный толчок.
Итан улыбнулся.
— Похоже, у неё уже есть характер.
— У неё есть мать, — ответила я.
А на столе между нами лежал обгоревший фартук, металлический маяк и кольцо, которое больше ничего не обещало.
Пропустили начало?



