ЧАСТЬ 4
…— Кто? — спросила я.
Маттео не ответил сразу.
Он достал из папки старую фотографию. На ней я увидела своего отца, Сальваторе и женщину с короткими светлыми волосами. Женщина держала за руку мальчика лет десяти.
Я узнала мальчика.
Это был Нико — младший брат Лоренцо, которого все считали погибшим вместе с Маттео на яхте.
— Он жив? — прошептал Лоренцо.
— Жив, — сказал Маттео. — И именно он передал мне копию счетов. Он не был пленником Сальваторе последние пять лет. Он работал внутри его охраны.
Лоренцо отшатнулся, будто получил удар.
— Ты знал, где он?
— Знал. Но Нико запретил мне говорить. Он ждал, пока у нас появится доказательство, которое нельзя уничтожить одним выстрелом.
Я посмотрела на фотографию. У мальчика на шее висел медный свисток. Такой же я видела у Лоренцо в ящике стола, но никогда не спрашивала о нём.
Снаружи завыл двигатель.
— Нам нужно уходить, — сказал Маттео.
— В клинику нельзя, — ответила я. — Если они знают о ней, там нас будут ждать.
Лоренцо посмотрел на меня.
— Есть старый родильный дом у реки. Его закрыли после наводнения. Там работает акушерка, которой я доверяю.
— Ты доверяешь хоть кому-нибудь?
— Только тем, кто однажды мог меня предать и не сделал этого.
Маттео усмехнулся.
— Тогда список короткий.
Мы выбрались из сторожки через заднюю стену. Пули ударяли по брёвнам, выбивая щепки. Лоренцо шёл последним и несколько раз стрелял в темноту, не позволяя преследователям приблизиться.
У реки нас ждала лодка. За рулём сидел Нико — уже не мальчик, а худой мужчина с тем же упрямым подбородком, что у брата.
Лоренцо остановился в двух шагах от него.
— Ты позволил мне оплакивать тебя пять лет.
— А ты позволил Сальваторе думать, что управляешь империей. Мы оба играли в мёртвых.
— Я мог найти тебя.
— Нет. Ты искал бы меня как брат. А мне нужно было, чтобы ты искал меня как врага.
Их разговор оборвал звук приближающихся машин. Вдали появились фары.
Нико протянул мне руку.
— В лодку.
— А Лоренцо?
— Он остаётся, — сказал Лоренцо. — Если Сальваторе думает, что я один, он придёт за мной.
Я сжала его рукав.
— Ты опять решил всё за меня?
— Нет. Я прошу тебя выбрать жизнь ребёнка.
— А если я выберу, чтобы ты тоже остался жив?
На его лице промелькнула усталость, которую я никогда раньше не позволяла себе заметить.
— Тогда не стой рядом со мной. Стой рядом с Нико.
Мы добрались до родильного дома перед рассветом. Акушерка Елена заперла ставни, осмотрела меня и сразу сказала:
— Ребёнок будет сегодня. Организм уже начал.
Лоренцо стоял в коридоре, сжимая окровавленную ладонь. Я видела его через приоткрытую дверь, но не позвала. Он должен был понять, что любовь не возвращается от одного признания.
Роды начались через час.
В коридоре Нико разложил документы на столе. Среди них был приказ о передаче власти Сальваторе и лист, который я не видела раньше.
— Что это? — спросила я, когда Елена дала мне передышку.
— Завещание твоего отца, — сказал Нико. — Он не был соучастником. Он собирал доказательства против Сальваторе и оставил тебе право на землю, которую тот пытался отнять.
Я закрыла глаза.
Все эти годы я считала, что отец продал меня ради спасения фамилии. Оказалось, он пытался купить время и проиграл раньше, чем успел рассказать правду.
В полдень Сальваторе приехал сам.
Он вошёл в родильный дом с шестью людьми, в белом пальто, на котором не было ни капли дождя. На его пальце блестел перстень с гербом Фальконе.
Лоренцо вышел ему навстречу.
— Где Вивьен? — спросил Сальваторе.
— Рожает.
— Значит, наследник будет моим.
Нико включил настольную лампу. На стене вспыхнул проектор, и перед Сальваторе появились копии его счетов, подписи и перечень людей, которым он платил.
Сальваторе медленно повернул голову.
— Ты, неблагодарный мальчишка.
— Ты сам научил меня хранить долги, — сказал Нико.
— Лоренцо подписал передачу власти.
— Под угрозой, — ответил Маттео, входя из боковой комнаты. — А вот твои платежи сделаны добровольно. На каждом стоит твоя подпись.
Сальваторе выхватил пистолет.
Лоренцо встал между ним и коридором, где я кричала от боли.
— Стреляй, — сказал он. — Но тогда весь город узнает, кто убил собственного наследника и его ребёнка.
— Ты думаешь, люди поверят бумаге?
— Не бумаге. Нико.
Нико снял с шеи медный свисток и положил его на стол.
— Каждый твой человек получил копию бухгалтерии. Если я не выйду отсюда через десять минут, документы уйдут всем главам семей.
Сальваторе понял, что проиграл не оружием. Он проиграл тем, что больше не мог контролировать историю.
Он опустил пистолет.
Но один из его людей не опустил свой.
Выстрел прозвучал почти одновременно с криком новорождённого. Лоренцо толкнул Нико в сторону, и пуля вошла ему под ключицу.
Маттео обезоружил стрелка. Сальваторе попытался бежать, но его схватили собственные люди. Они не защищали его. Они защищали свои имена и деньги, которые он больше не мог им обещать.
Я услышала шум в коридоре, но Елена наклонилась ко мне.
— Ещё один толчок, Вивьен.
Я сжала простыню и закричала.
Через несколько минут ребёнок заплакал так пронзительно, будто объявлял всему дому о своём появлении.
Елена положила его мне на грудь.
Мальчик был крошечным, красным, сердитым и живым.
Лоренцо вошёл, прижимая ладонь к ране. Он остановился у кровати, не решаясь приблизиться.
— Как его назовёшь? — спросил он.
Я посмотрела на ребёнка, потом на мужчину, который разрушил меня, чтобы спасти, и всё равно не имел права требовать прощения.
— Марко. В честь человека, который научил меня, что молчание не равно верности.
Маттео, сидевший у стены, улыбнулся.
Лоренцо кивнул, принимая удар.
— А ты позволишь мне остаться?
— Остаться в комнате — да. Вернуться в мою жизнь — это не решение одного дня.
— Я понимаю.
— Нет, — сказала я. — Но можешь начать.
Он положил на край кровати не цветы и не драгоценности, а папку с документами.
— Я передал тебе землю, фонд и все счета, которые не связаны с синдикатом. Я разорвал договор твоего отца. Твоё имя больше никто не использует как прикрытие.
Я открыла папку. Подпись была настоящей.
— А империя?
— Пусть сгорит. Я больше не буду строить жизнь на страхе.
За стеной Нико тихо засмеялся, когда Елена сказала, что ему повезло. Маттео спорил с ним, кто первым доберётся до обезболивающего. Сальваторе увели люди, которые ещё утром называли его хозяином.
Я смотрела на Марко. Он сжимал крошечный палец вокруг края моего халата.
Лоренцо протянул руку, но остановился в нескольких сантиметрах.
Я сама вложила ему ребёнка.
Не потому, что забыла ночь в холле.
Не потому, что его ложь стала менее жестокой.
А потому, что теперь выбор принадлежал мне.
Лоренцо склонился над сыном, и тот тут же схватил его за воротник окровавленной рубашки.
— Он сильный, — прошептал Лоренцо.
— Он не должен стать таким, как ты.
— Не станет.
На столике рядом лежала моя обручальная кольцо, которое Маттео забрал из поместья. Я не надела его обратно. Вместо этого взяла металлическую ложку с веточкой розмарина, единственную вещь, которую унесла из старого дома, и вложила её в папку рядом с завещанием отца.
Маленькая царапина на металле блеснула под лампой.
Марко открыл глаза и заплакал.
Лоренцо поднял его выше, а я сказала:
— Пусть слышит не выстрелы. Пусть слышит, как ты учишься держать его бережно.
И впервые Лоренцо Фальконе взял на руки не наследника империи, а своего сына.




