ЧАСТЬ 4 — После семи лет разлуки Итан приказал мне уйти с сыном из ресторана — но, увидев табличку у кресла, побледнел

ЧАСТЬ 4

Виктория произнесла это почти спокойно.

Но спокойствие в её голосе было хуже крика.

Итан медленно повернулся к отцу.

— Что она имеет в виду?

Ричард не ответил сразу. Он посмотрел на Ноя, потом на меня, словно выбирал, какую из правд ещё можно произнести при ребёнке.

— Уезжаем, — сказала я.

— Эмма… — начал Итан.

— Мы едем к Мэри. И все ответы я хочу услышать там.

На улице пахло мокрым камнем и бензином. Ричард посадил Ноя в свою машину, где водитель уже включил обогрев. Мальчик прижал деревянный паровоз к груди и всё время смотрел на Итана через стекло.

Итан сел напротив меня.

Между нами лежала папка с письмами.

— Я написал тебе сорок два письма, — сказал он.

— Я написала пятьдесят семь.

— Я звонил каждый вечер.

— Я ждала у телефона каждую ночь.

Мы замолчали, но это было не примирение. Между нами стояли семь лет, и их нельзя было убрать одной поездкой.

У загородного дома Мэри нас встретил слуга. В коридоре горели настенные светильники, а на мраморном полу виднелись следы грязи от чьих-то ботинок.

Мэри сидела в библиотеке у камина. Перед ней лежала деревянная коробка, перевязанная коричневой лентой.

Она выглядела старше, чем я помнила.

Но голос у неё остался прежним.

— Ты всё-таки приехала.

— Вы забрали мои письма.

— Да.

Итан шагнул к ней.

— Ты сказала мне, что Эмма взяла деньги.

— Я сказала то, что должна была сказать.

— Ты уничтожила нашу жизнь.

— Я думала, что спасаю твою.

Ричард тяжело опустился в кресло.

— Не перекладывай это на меня.

Мэри сжала губы.

— Ты собирался объявить его неспособным управлять компанией. Ты хотел отдать долю ребёнку, которого даже не видел, и оставить Итана без права голоса. Я боялась, что Эмма выйдет за него ради денег.

— Поэтому ты подделала её подпись? — спросила я.

— Я попросила Викторию подготовить бумаги. Но деньги не брала себе.

— Вы отдали их фонду её матери.

— Потому что Виктория сказала, что это временная защита. Она обещала вернуть всё, когда Итан подпишет брачный договор.

Итан повернулся к Виктории.

— Ты сказала, что мой отец хочет отнять компанию у меня.

— Он действительно хотел.

— Но ты получила мою долю.

— Я получила её для тебя!

Ричард открыл папку.

— Нет. Ты получила её для своей семьи. А затем заставила нотариуса оформить документы так, будто Эмма отказалась от ребёнка и денег.

Мэри вздрогнула.

— Я не знала, что она беременна.

— Вы знали, — сказала я. — Я сказала вам у ворот.

На мгновение её лицо изменилось.

— Ты сказала, что ждёшь ребёнка?

— Да.

— Виктория сказала, что ты угрожаешь Итану беременностью.

У меня перехватило дыхание.

Итан опустил голову.

— Мама, ты даже не проверила.

— Я была напугана.

— Нет, — сказал Ричард. — Ты была уверена, что имеешь право решать за всех.

Мэри посмотрела на меня.

— Почему ты не пришла снова?

Я достала из папки один из возвращённых конвертов. На нём была моя старая надпись: «Итану. Если он всё ещё хочет знать».

— Я пришла. Ваш охранник выбросил это письмо в урну. Я видела, как он это сделал.

Мэри закрыла глаза.

В этот момент в библиотеку вошёл мужчина лет пятидесяти. Он держал в руках кожаный журнал.

— Я сын нотариуса, — представился он. — И принёс не только запись из журнала.

Он положил на стол расписку.

— После оформления доверенности Виктория передала моему отцу конверт с наличными. Отец сохранил копию расписки, потому что понял, что документ может стать уликой.

Виктория шагнула назад.

— Он умер. Вы не можете использовать слова мёртвого человека.

— Могу, если есть его подпись и дата, — ответил мужчина.

Итан взял расписку. Его пальцы побелели.

— Ты заплатила нотариусу.

— Я заплатила за услугу.

— За подделку моей семьи.

— За то, чтобы не дать твоему отцу уничтожить тебя!

— Ты не спасала меня, — сказал Итан. — Ты убрала всех, кто мог рассказать мне правду.

Виктория посмотрела на меня.

— А ты думаешь, он теперь станет хорошим отцом? Он пропустил первые слова Ноя, его болезни, школьный спектакль. Ты правда пустишь его рядом?

Это был единственный вопрос, в котором звучала настоящая боль.

Я ответила не сразу.

— Нет. Не сразу.

Итан кивнул.

— Я приму это.

— И ты не будешь покупать его доверие подарками.

— Не буду.

— Не станешь называть себя его отцом, пока он сам так тебя не назовёт.

— Хорошо.

Ной выглянул из коридора.

— Папа?

Итан замер, но не двинулся к нему.

— Да?

— Ты правда мой папа?

Я хотела вмешаться, но Итан покачал головой. Он должен был ответить сам.

— Да. Но я узнал об этом только сегодня. И я понимаю, что для тебя я пока чужой.

Ной подумал, затем протянул ему деревянный паровоз.

— Тогда подержи. Он тяжёлый.

Итан осторожно взял игрушку обеими руками.

Это был не жест прощения.

Но это было первое доверие, которое он получил не за деньги, не по праву фамилии и не через приказ.

Ричард тем временем открыл другую папку.

— Я уже передал документы независимым управляющим. Доля, которую забрали у Итана, будет возвращена ему не как награда, а как компенсация за незаконную сделку. Но он не станет руководить компанией один.

Итан посмотрел на меня.

— Эмма должна войти в совет.

— Я не хочу вашей компании.

— Тогда назначь туда того, кому доверяешь. Но решение о деньгах, которые украли под твоим именем, не должно приниматься без тебя.

Ричард достал ещё один документ.

— И фонд Виктории больше не получит ни одного платежа. Однако я не стану уничтожать его. Там есть настоящие программы помощи детям. Я передам управление независимой комиссии.

Виктория усмехнулась.

— Вы думаете, это меня спасёт?

— Нет, — сказал Ричард. — Это спасёт тех, кто не виноват в твоих решениях.

Она посмотрела на Итана.

— Ты всё равно выберешь её.

— Я выбираю правду, которую ты от меня прятала.

Виктория взяла со стола свою сумочку. У двери она остановилась.

— Мэри, скажи ему, почему ты уничтожила последнее письмо.

Все повернулись к ней.

Мэри побледнела.

— Какое письмо?

Виктория достала из сумочки тонкий лист, сложенный вчетверо.

— То, где Эмма написала, что Ной родился с пороком сердца и ему нужна операция. Я нашла его среди бумаг. Если бы Итан узнал, он бы приехал. А ты сказала, что этого нельзя допустить.

У меня подкосились ноги.

Итан выронил деревянный паровоз.

— Ной болел?

— Ему сделали операцию в три месяца, — ответила я. — Он выжил.

Итан посмотрел на сына, будто увидел на его груди невидимый шрам.

— Почему ты не сказала мне сейчас?

— Потому что ты только узнал, что у тебя есть сын. Я не хотела, чтобы ты жалел нас.

Он подошёл к Ною, но остановился на расстоянии.

— Можно я сяду рядом?

Ной пожал плечами.

Итан сел на ковёр, прямо на край дорогого персидского ковра, и стал собирать с пола деревянную железную дорогу. Руки у него дрожали, но он не звал слугу.

Я стояла рядом и смотрела, как человек, которого семь лет считала равнодушным, соединяет маленькие рельсы.

Он не просил забыть.

Не обещал, что всё исправит.

Он просто остался рядом, пока Ной проверял каждый стык.

Утром Виктория подписала отказ от управления фондом и передала доступ к счетам. Мэри отдала оригинал соглашения, а затем сама написала в нём признание, что Эмма никогда его не подписывала. Ричард выплатил мне деньги за годы лечения и содержание Ноя, но я вернула половину.

— Остальное оставьте на его счёте, — сказала я. — Не как долг мне. Как возможность для него самому выбрать, кем быть.

Итан не спорил.

Перед уходом Ной подбежал к нему с паровозом.

— Папа, рельсы опять разъехались.

Итан посмотрел на меня.

Я кивнула.

Он сел на пол и снова принялся соединять их.

На этот раз Ной не отходил от него ни на шаг.

А на раскрытой папке рядом с камином лежало моё последнее возвращённое письмо — то самое, которое семь лет не смогло добраться до адресата.

— Мам, — спросил Ной, наблюдая за рельсами, — а поезд теперь поедет?

Я посмотрела на Итана, который держал два сломанных стыка, пока сын осторожно ставил паровоз на путь.

— Если оба будут держать крепко, — ответила я.

Оцените статью