ЧАСТЬ 4 — Я сорвала одеяло с ног самого опасного человека Чикаго, а через две недели его охранник вбежал, побледнев

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, почему именно меня. В этот момент в коридоре погас свет.

Сработал резервный генератор, но вместо ярких ламп загорелись тусклые красные полосы вдоль пола. Они сделали кабинет похожим на трюм тонущего корабля.

Десмонд достал из ящика маленький пистолет.

— Вы останетесь здесь, — сказал он.

— Нет.

— Марина, это не просьба.

— В клинике заперты пациенты, а доктор Кин знает, что я могу его узнать. Если я останусь, он начнёт убивать людей, чтобы заставить вас приехать одному.

Фрэнки резко повернулся ко мне.

— Вы не понимаете, что говорите.

— Понимаю лучше вас. Он уже один раз использовал мою подпись. Второй раз я ему её не отдам.

Десмонд долго смотрел на меня. В красном свете его лицо казалось почти прозрачным.

— Подготовьте машину, — приказал он.

— Вам нельзя ехать.

— Я шесть месяцев не мог встать с кровати.

— Я сказала, что вам нельзя ехать без лекарств, кислородного баллона и переносного монитора.

— Вы собираетесь спорить со мной перед вооружёнными людьми?

— Именно поэтому и собираюсь.

Фрэнки выдохнул сквозь зубы.

Через семь минут мы выехали из поместья. Я сидела рядом с Десмондом в фургоне, удерживая его руку на подлокотнике, пока машина ныряла в ночные улицы. Его пальцы были холодными.

— Почему Кин хотел оставить вас в кресле? — спросила я.

— Мой отец создал сеть портовых складов. После его смерти документы перешли ко мне. Кин не мог завладеть ими сам.

— А тот человек, которого поймали в гараже?

— Мой двоюродный брат Каллум. Он был уверен, что после моей смерти получит всё.

— Он и есть ваш предатель?

— Я так думал.

Десмонд замолчал, но я заметила, как напряглась его челюсть.

В клинике нас встретила пустая приёмная. На стойке мигал телефон. Из закрытого крыла доносился стук — кто-то бил в дверь.

— Не стрелять, — сказала я охранникам. — Там больные.

Мы прошли по коридору. На стенах висели детские рисунки, а под потолком пахло хлоркой и перегоревшей проводкой. У двери в палату семнадцать стоял доктор Кин.

Он держал медицинский нож у шеи пожилого пациента. Рядом лежала папка.

— Десмонд, — улыбнулся он. — Вы всё-таки приехали.

— Отпусти его.

— Сначала подпишите передачу портов.

Кин положил документ на каталку. Я узнала страницу: та самая передача, под которой стояла подпись Десмонда.

— Подделка, — сказала я.

Кин посмотрел на меня.

— Вы всегда были слишком наблюдательной, Марина.

— А вы всегда пахли мятными леденцами, когда лгали.

Его улыбка дрогнула.

— Вы думаете, это что-то меняет?

— Меняет. Потому что я помню, как вы вошли в служебное крыло в ту ночь. Но есть ещё кое-что.

Я достала из кармана тот самый старый пропуск. На обратной стороне, под отслоившейся пластиковой крышкой, виднелась тонкая полоска бумаги.

Кин побледнел.

— Откуда это у вас?

— Вы сами вложили её. Наверное, хотели потом убрать. Но я нашла пропуск в шкафчике после взрыва.

Фрэнки вырвал бумагу у меня из руки. На ней были номера счетов и подпись Каллума.

Десмонд взглянул на двоюродного брата, который внезапно появился в конце коридора с окровавленной рукой.

— Ты тоже здесь, — сказал он.

Каллум поднял пистолет.

— Я не хотел, чтобы ты умирал, Десмонд. Я хотел, чтобы ты подписал бумаги. Кин сказал, что вернёт тебе возможность ходить, когда всё закончится.

— Он лгал тебе так же, как мне.

— Я видел счета! Он платил хирургам, чтобы они держали тебя без настоящего лечения.

Кин резко бросился к каталке. Десмонд направил оружие, но рука у него дрогнула. Я толкнула каталку в сторону, и нож Кина вонзился в металлический край.

Фрэнки сбил его с ног. Каллум выронил пистолет и рухнул на колени.

Но Кин успел схватить папку.

— Вы ничего не докажете! — крикнул он. — Подпись Галлахера стоит на каждом листе!

— На каждом, кроме последнего, — сказала я.

Я вытащила из папки чистый бланк, который Кин не заметил. На нём сохранился отпечаток его пальца и дата, поставленная в ночь взрыва.

Кин посмотрел на бумагу и понял, что выдал себя сам: он утверждал, будто документы были подписаны утром, а дата доказывала обратное.

В палате кто-то начал плакать. Десмонд опустил оружие.

— Уведите их, — сказал он Фрэнки. — Но не трогайте пациентов.

Каллум поднял голову.

— Ты отдашь меня властям?

Десмонд посмотрел на него без ненависти.

— Я отдам им счета. А тебя оставлю жить с тем, что ты сделал. Это будет тяжелее любой сделки.

Кин попытался вырваться, но Фрэнки уже надел на него наручники. В коридор вошли врачи и медсёстры, которых держали в соседней комнате. Они бросились к пациентам.

Через час, когда опасность миновала, мы остались в кабинете заведующего. За стеной звенели каталкие колёса.

Десмонд сидел напротив меня, уставший, бледный, но уже без одеяла.

— Вы знали, что я могу снова ходить? — спросил он.

— Не знала. Но видела, что вам не дают шанса.

— Кин действительно подменял лечение. Он боялся, что восстановление разрушит его план.

— А теперь вы будете лечиться правильно.

— Вы останетесь моей сиделкой?

Я посмотрела на его ноги, на тонкий след пролежня, который почти затянулся, и на руки, больше не прячущиеся под одеялом.

— Нет.

Он кивнул, будто ожидал этого.

— Тогда кем?

— Свидетелем. Я дам показания. Подпишу всё, что видела. А потом найду работу, где пациент не пытается купить весь город.

Десмонд неожиданно рассмеялся. Смех перешёл в кашель, и я подала ему воду.

— Вы единственный человек, который отказался убрать моё виски и спас мне жизнь одновременно.

— Не преувеличивайте. Я просто не люблю убирать чужие ошибки.

Он посмотрел на папку с поддельными документами.

— Марина, я не могу вернуть вам шесть лет страха.

— Не можете.

— Но могу оплатить лечение вашей матери.

Я хотела отказаться. Уже открыла рот, но вспомнила больничный коридор, ночные смены и счета, которые прятала в кухонном ящике.

— Не подарок, — сказала я. — За работу. И только через официальный договор.

Десмонд протянул руку.

— Договорились.

Я пожала её.

Утром врачи впервые посадили его в вертикальное положение без одеяла. Ноги дрожали, лицо побелело, но он не попросил опустить кресло.

На подоконнике лежал мой старый пропуск. Десмонд взял его, перевернул и внимательно посмотрел на полоску бумаги, которая разрушила его тюрьму.

— Оставьте себе, — сказала я.

— Почему?

— Чтобы не забыть, что иногда самая опасная вещь в доме — не пистолет.

Он поднял глаза.

— А что?

Я забрала пропуск и спрятала его в карман формы.

— Человек, который наконец решил посмотреть под одеяло.

За дверью каталка покатилась по коридору, а Десмонд сделал первый шаг, держась за поручень, который ещё вчера считал бесполезным.

Оцените статью