Я сорвала одеяло с ног самого опасного человека Чикаго, а через две недели его охранник вбежал, побледнев

Первое, что я услышала после того, как сообщила самому опасному человеку Чикаго, что он ведёт себя как избалованный ребёнок, был щелчок предохранителя за моей спиной.

Мой «Хонда Цивик» заглох в трёх шагах от чугунных ворот поместья Галлахеров. Я ударила ладонью по рулю, посмотрела на мигающую лампочку бензина и прошептала:

— Прекрасно. Просто великолепно.

В зеркале заднего вида стояли двое вооружённых мужчин. На их лицах не дрогнул ни один мускул, пока я вытаскивала из машины огромную сумку с лекарствами.

— Я на собеседование сиделкой, — крикнула я. — Если вы тоже сиделки, я разворачиваюсь и уезжаю.

Они не улыбнулись.

Тогда я ещё не знала, что в этом доме шутки считались слабостью.

Ворота открылись с тяжёлым скрежетом. Меня обыскали, забрали газовый баллончик и провели по мраморному коридору, где камеры поворачивались вслед за каждым моим шагом. У двойных дверей меня встретил мужчина с квадратной челюстью.

— Фрэнки, — представился он.

— Марина.

— Я знаю.

— Надеюсь, вы знаете и то, что мне должны заплатить за дорогу.

Он впервые посмотрел на меня с любопытством.

За дверями сидел Десмонд Галлахер — человек, о котором в Чикаго говорили шёпотом. Широкоплечий, темноволосый, с ледяными глазами, он находился в электрическом кресле у окна. На ногах лежало толстое шерстяное одеяло, хотя в комнате было душно.

— Я просил старшую медсестру, — сказал он, не поворачивая головы.

— А получили меня.

Кресло медленно развернулось. Его взгляд прошёлся по моим дешёвым туфлям, пятну кофе на форме и растрёпанному пучку.

— Вы опоздали.

— Машина сломалась.

— У вас нет опыта.

— Лицензия есть.

— Едва ли.

Я скрестила руки.

— Слушайте, мистер Галлахер. Вы уволили четырёх сиделок, одну довели до слёз прямо на подъездной дорожке. Мне нужны деньги, а вы платите втрое больше обычного. Я слежу за лекарствами, катетером, давлением и вашим характером. Вы подписываете чек.

В комнате стало так тихо, что я услышала потрескивание камина.

Десмонд потянулся к хрустальному стакану. Пальцы заметно дрожали. Стакан выскользнул, разбился о пол, и виски растеклось по тёмным доскам.

— Уберите, — приказал он.

Я посмотрела на осколки, потом на него.

— Нет.

Фрэнки шагнул вперёд.

— Девушка, вы не понимаете, с кем говорите.

— Понимаю. С человеком, который не может наклониться за собственным стаканом и поэтому пытается командовать осколками.

Я подошла к креслу и рывком стянула одеяло с его ног.

Его рука сомкнулась на моём запястье.

— Что вы творите?

— Проверяю то, на что остальные боятся посмотреть.

Ноги были худыми после шести месяцев неподвижности. На правой икре краснела начинающаяся пролежневая рана.

— В комнате жарко, — сказала я. — Кровообращение плохое, кожа уже разрушается. Ещё немного — и вам понадобится хирург, а не сиделка.

Он отпустил меня.

Десмонд долго смотрел на собственные ноги, будто видел их впервые.

— Вы наняты, — произнёс он.

Через две недели, в три часа ночи, его тело внезапно выгнулось от судороги. Я прижала ладонью его бедро, стараясь не показать, как сильно сама испугалась.

— Дышите, Десмонд.

— Оно не остановится.

— Остановится.

Дверь спальни распахнулась. Фрэнки стоял на пороге, бледный, с зажатой в руке мокрой шапкой.

— Босс… Они нашли человека, который заложил бомбу…

ЧАСТЬ 2

Фрэнки говорил тихо, но я услышала каждое слово. Судорога ещё не отпустила Десмонда, однако его лицо мгновенно стало жёстким.
— Где он? — спросил Десмонд.
— В старом гараже у реки. Его держат наши люди.
— Полицию вызвали?
— Нет. Он просит говорить только с вами.

Я продолжала удерживать ногу Десмонда. Под моей ладонью мышца мелко подрагивала, а в горле стоял металлический привкус страха. Я не собиралась вмешиваться в дела преступников, но человек, который едва не погиб, сейчас смотрел не на Фрэнки, а на меня.

— Марина, выйдите, — сказал он.
— С удовольствием. Только сначала примите таблетку.
— Я сказал выйти.
— А я сказала, что вы примете лекарство.

Фрэнки моргнул. Десмонд неожиданно усмехнулся, хотя улыбка тут же исчезла от боли.
— Она останется, — приказал он. — И принесите мой красный блокнот.

В кабинете на первом этаже пахло кожей, порохом и горелым металлом. На столе лежали фотографии разрушенного автомобиля, обломок корпуса бомбы и список имён. Я заметила знакомую деталь раньше, чем успела отвернуться: на одном снимке виднелся маленький латунный жетон с выдавленным числом семь.

— Это было в машине? — спросила я.
— Не ваше дело, — ответил Фрэнки.
— Тогда не оставляйте вещи на виду.

Десмонд подъехал к столу. Его пальцы сжали подлокотник.
— Шесть месяцев назад бомба взорвалась под моей машиной, — сказал он. — Я выжил, но перестал ходить. Все решили, что это война между группировками.
— А вы так не думаете?
— Я думаю, что настоящий враг сидел рядом со мной.

Он открыл красный блокнот. Между страницами были короткие записи, даты и суммы. Одна строка была обведена несколько раз: «Клиника Святого Иуды. Палата 17. Ночь взрыва».

Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— Почему клиника?
— Там лежал единственный человек, который мог назвать заказчика.
— И что с ним стало?
— Он умер за час до того, как я приехал.

В этот момент внизу грохнуло. Охранники закричали. Фрэнки вытащил оружие, а Десмонд развернул кресло к двери.
— Все назад!

В кабинет вбежал молодой охранник, прижимая руку к боку.
— Он сбежал, — выдохнул тот. — Человек из гаража. И забрал папку.

На полу осталась мокрая шапка Фрэнки и тонкая полоска крови. Десмонд посмотрел на меня.
— Вы видели его лицо?
— Нет.
— Тогда почему вы побледнели?

Я не успела ответить. Из внутреннего кармана моей сумки выпал старый больничный пропуск, который я хранила шесть лет. На нём стояло моё девичье имя и название той самой клиники.

Фрэнки поднял пропуск. Его взгляд изменился.
— Марина… вы работали там в ночь взрыва?

Десмонд медленно подъехал ближе.
— Что именно вы видели шесть месяцев назад?

ЧАСТЬ 3

Я смотрела на пропуск, зажатый между пальцами Фрэнки, и понимала: всё это время Десмонд нанимал меня не только для ухода за ногами.

— Я была санитаркой в клинике, — сказала я. — Но в ту ночь ушла раньше.

— В котором часу? — резко спросил Десмонд.
— В десять сорок.
— А взрыв произошёл в одиннадцать двадцать.
— Я знаю.

Он подъехал к книжному шкафу и достал из-за книг тонкую папку. Внутри лежала копия журнала дежурств.

— Ваше имя вычеркнуто, — сказал он.
— Я сама попросила заменить меня. У моей матери случился приступ.
— В журнале написано, что вы ушли в девять.

Я почувствовала, как внутри поднимается старый, почти забытый гнев.
— Значит, журнал подделали.

Фрэнки положил на стол латунный жетон с числом семь.
— Его нашли в гараже. Такие жетоны носили сотрудники клиники, когда сдавали ключи от служебных шкафчиков.

Я покачала головой.
— У санитаров были пластиковые карточки.
— У ночной смены — латунные, — тихо сказала я. — Их выдавали только тем, кто имел доступ к закрытому крылу.

Десмонд посмотрел на меня.
— Кто работал в закрытом крыле?

Я вспомнила лицо, которое годами старалась не вспоминать: высокий мужчина в белом халате, пахнущий мятными леденцами. Доктор Эдвард Кин. Он лечил охранников Галлахера и в ту ночь лично подписал мой уход.

— Кин, — прошептала я. — Он приказал мне уйти через служебный выход. Сказал, что сам оформит замену.

Десмонд сжал губы.
— Доктор Кин был моим врачом после взрыва. Он убедил меня, что повреждение спинного мозга необратимо.

В комнате раздался короткий смешок. Раненый охранник, которого привели к двери, поднял голову.
— Не необратимо, босс, — сказал он. — Я слышал его разговор в гараже. Кин платил тому человеку, чтобы тот молчал. Он сказал: «Галлахер должен остаться в кресле, пока не подпишет передачу портов».

Десмонд замер.

Порты. Его главный бизнес, единственное, за что он продолжал держаться после покушения.

— Где папка? — спросил он.
— Кин забрал её, — ответил охранник. — Но перед этим сказал, что утром будет в клинике.

Десмонд повернулся ко мне.
— Почему вы не рассказали, что видели его?
— Потому что я видела не только его. Я видела вас.

Он нахмурился.
— Что это значит?
— В ту ночь вы приехали в клинику раньше взрыва. Вы спорили с Кином у закрытого крыла. А потом сказали мне: «Если со мной что-то случится, никому не верьте».

На лице Десмонда впервые появилась растерянность.

Из папки выпал лист с его подписью. Под ней стояла дата, поставленная за день до взрыва.

Он прочитал строку и побледнел.

— Я подписал это не Кину, — произнёс он. — Я подписал это человеку, которого считал своим братом.

Телефон Фрэнки зазвонил. Он выслушал несколько слов и поднял глаза.

— Босс, Кин приехал не один. Он запер в клинике тридцать пациентов. И требует, чтобы Марина приехала туда…

ФИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Кин приготовил для Десмонда последний документ…

Я думала, что главная тайна уже раскрыта. Но в клинике нас ждало то, что могло уничтожить всех свидетелей.

Перед самым финалом Десмонд сказал:
«Я не отдам им ни одного пациента»
И впервые сам направил кресло навстречу опасности.

😱 УЗНАТЬ, ЧТО ОНИ СКРЫВАЛИ →

👇 Финал истории уже открыт

Оцените статью