ЧАСТЬ 4 — Я вернулся к жене после двух дней с любовницей, но увидел на кровати кольцо и пистолет — и охранник побледнел

ЧАСТЬ 4

Через минуту пришло второе сообщение.

«Театр уже окружён. Валентина хочет заставить тебя открыть ячейку. Но Изабелла находится в другом месте».

Я перечитал его трижды.

— Это она? — спросил Лука.

— Не знаю.

Томмазо медленно поднял глаза.

— Знаешь. Твоя жена всегда оставляла тебе два пути. Просто раньше ты выбирал тот, где не приходилось думать.

Я позвонил на номер, с которого пришло сообщение.

— Изабелла?

Несколько секунд слышалось только потрескивание связи.

— Я просила тебя не искать меня, Данте.

Её голос был тихим. Живым.

Я ухватился за край ящика, чтобы не выдать дрожь в руках.

— Валентина сказала, что ты в старом театре.

— Я не там.

— Где ты?

— Там, где ты никогда не искал. В архиве нотариуса на улице Святого Марка.

Я представил низкое каменное здание, где хранились старые договоры, завещания и печати. Место принадлежало не моей организации и не Руссо.

— Почему ты не сказала мне об этом сразу?

— Потому что хотела понять, что ты сделаешь, когда потеряешь контроль.

— Я думал, что тебя похитили.

— Ты думал, что кто-то посмел забрать твою жену. Но я не вещь, которую можно вернуть приказом.

Слова вошли глубже любого ножа.

— Скажи, что ты в безопасности.

— Пока да.

— А Лука?

— Он должен был передать тебе соглашение. Томмазо — показать свидетельство. Всё остальное я сделала сама.

Я посмотрел на двух мужчин. Лука сидел, прижав ладонь к ране. Томмазо держал трость, будто она была последней опорой старого мира.

— Ты знала о подписи сто семнадцать дней и молчала.

— Я ждала, пока ты сам скажешь мне правду о Валентине.

— Я не знал, что подписал.

— Но знал, что предал меня.

Я не нашёл оправдания. Его не существовало.

Изабелла продолжила:

— В нотариальном архиве есть сейф. Открой его своей печатью. Там лежат оригинал, список переводов и письма Армандо. Они доказывают, что Руссо готовили захват ещё до твоей связи с Валентиной.

— Почему письма у тебя?

— Потому что твой отец перед смертью спрятал копии у моей матери. Он подозревал, что кто-то из союзников продаёт семью по частям.

Вот чего я не знал одиннадцать лет: Изабелла всё это время хранила последнюю тайну моего отца, защищая не мой бизнес, а меня от его наследства.

Мы добрались до архива за двадцать минут. У входа стояла Изабелла в простом тёмном пальто. На её шее не было украшений, но в руке она держала мой подаренный ей пистолет — уже заряженный.

Я остановился в нескольких шагах.

— Ты пришёл один? — спросила она.

— Лука и Томмазо ждут в машине.

— А Валентина?

— В театре. Она думает, что у неё есть ты и оригинал.

Изабелла посмотрела на меня устало.

— У неё действительно есть кое-что.

— Что?

— Люди, которые поверили её обещаниям. И твоя подпись.

В архивном зале пахло пылью и воском. Изабелла открыла сейф. Внутри лежали папки, банковские выписки и конверт с печатью моего отца.

Я разломил воск.

В письме Армандо было всего несколько строк: «Данте, если ты читаешь это, значит, я не успел отвести Руссо от нашего порога. Не доверяй человеку, который предлагает тебе власть в обмен на жену».

Я вспомнил, как Валентина впервые сказала, что Изабелла слишком мягкая для моей жизни.

— Она всё подготовила заранее, — прошептал я.

— Нет, — ответила Изабелла. — Она ждала, что ты сам откроешь ворота.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила Валентина.

— Ты в архиве, — сказала она. — Как предсказуемо.

— Ты отправила людей к Изабелле?

— Я отправила их к тому, что принадлежит мне.

— Тебе ничего не принадлежит.

— Ошибаешься. У меня есть копии переводов, твоя подпись и признание, что ты собирался развестись. Если ты не отдашь оригинал, я передам всё семьям. Они решат, кто будет управлять Моретти.

Изабелла включила громкую связь.

— Валентина, — сказала она, — ты забыла одну вещь.

На другом конце повисла пауза.

— Что?

— Переводы шли не от Данте к Руссо. Они шли от Руссо к людям, которых ты наняла, чтобы убрать его конкурентов.

Я посмотрел на выписки. Десятки платежей. Подпись Валентины под распоряжениями. Деньги уходили на имена, которые недавно всплывали после нападений на наши склады.

Валентина рассмеялась, но смех оборвался.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает больше, чем моя измена, — ответил я. — Ты пыталась купить не мою любовь. Ты покупала войну.

— Данте, послушай меня. Твой отец собирался убить моего отца. Я спасала свою семью.

— Поэтому ты решила уничтожить мою?

— Поэтому я выбрала того, кто слабее тебя.

Изабелла забрала у меня лист.

— Вот почему ты не могла просто уйти, — сказала она. — Ты хотела, чтобы он сам отдал тебе империю.

Валентина резко выдохнула.

— Изабелла, он никогда тебя не выберет. Он уже выбрал меня.

Я посмотрел на женщину, ради которой потерял жену, и понял: Валентина действительно верила в это. Ей не нужна была моя душа. Ей требовалось, чтобы я сам назвал предательство судьбой.

— Нет, — сказал я. — Я выбрал не тебя. Я выбрал свою слабость.

Изабелла повернулась ко мне.

— И что ты сделаешь с этим признанием?

— Отдам всем семьям полный пакет документов. Передам управление тем, кто пострадал из-за моих решений. Закрою соглашение с Руссо.

— А если они заберут всё?

— Значит, заберут то, что я больше не имею права удерживать.

Она долго смотрела на меня.

— Ты готов потерять власть?

— Я уже потерял тебя. Остальное — только цифры.

Это был единственный ответ, который я мог дать, не превращая раскаяние в новую сделку.

Мы вернулись в зал заседаний семьи до рассвета. За длинным столом сидели девять глав союзных домов. Никто не поднялся мне навстречу.

Я положил оригинал соглашения на тёмное дерево.

— Это моя подпись, — сказал я. — Я не буду отрицать её и не стану просить вас забыть, что я сделал.

Один из стариков ткнул пальцем в выписки.

— Здесь ваша жена тоже участвовала.

— Она разоблачила это, — ответил я. — Поэтому она не несёт ответственности за моё решение.

Изабелла стояла у стены. Она не защищала меня и не просила для себя места.

Я передал ей папку с письмами Армандо.

— Это принадлежит тебе.

— Нет, — сказала она. — Это принадлежит правде о твоём отце. Ты сам должен отнести бумаги его семье.

Вот чего я не ожидал: она не хотела ни мести, ни доли, ни моего падения. Она хотела, чтобы я впервые понёс последствия без красивой легенды о спасении.

К полудню соглашение с Руссо было уничтожено. Не сожжено тайно, а разрезано на полосы перед всеми теми, кто подписывал союз. Доли перешли в независимый фонд, который возглавил Лука. Старые охранные подразделения распустили. Деньги, предназначенные для войны, отправили семьям людей, пострадавших от нападений.

Валентина пришла сама.

На ней было белое пальто, а в руке — тот самый кулон, который я купил ей в пентхаусе.

Она положила его передо мной.

— Ты думаешь, она простит тебя?

— Нет.

— Тогда зачем отдаёшь всё?

— Потому что это нужно сделать, даже если она никогда больше не посмотрит на меня.

Валентина усмехнулась.

— Ты стал слабым.

Изабелла взяла со стола кулон и вернула его Валентине.

— Нет. Он просто перестал путать страх с уважением.

Валентина сжала украшение в кулаке. Её отец лишился союза, денег и людей, которые верили в его обещания. Но Изабелла не позволила никому расправиться с ней.

— Уезжай, — сказала она. — И забери с собой то, что осталось от твоей семьи.

Когда мы остались одни, я достал из кармана её обручальное кольцо.

— Я не буду просить тебя вернуться.

— Хорошо.

— Не буду обещать, что стану другим за одну ночь.

— Ещё лучше.

— Но я могу сказать правду. Я любил тебя и всё равно предал. Одно не отменяет другого.

Изабелла посмотрела на кольцо.

— Ты наконец понял.

— Понял слишком поздно.

— Поздно для нашего брака. Не обязательно поздно для того, кем ты станешь после него.

Она забрала кольцо, но не надела его.

Вместо этого положила рядом маленькую латунную печать Моретти.

— Оставь её себе, Данте. Тебе понадобится подпись, когда будешь возвращать людям то, что твоя семья у них забрала.

Я хотел спросить, увидимся ли мы снова, но не стал превращать её решение в просьбу ко мне.

Изабелла пошла к выходу, а я остался среди разрезанных страниц соглашения, банковских выписок и письма мёртвого отца.

В тот день я потерял империю, которую считал собственной кожей.

Но последнее, что сказала Изабелла, не было прощением.

Она задержалась у стола и тихо произнесла:

— Если однажды захочешь вернуть моё доверие, Данте, не возвращайся ко мне. Верни сначала имена тем, кого твой отец стёр из своих книг.

Я посмотрел на список из девяти фамилий, который она оставила в папке.

Напротив первой стояло слово «знает».

Я взял ручку и дописал рядом: «возвращено».

Оцените статью