ЧАСТЬ 4
…Звонок оборвался.
Зара выхватила телефон из моей руки.
— Ты не поедешь один.
— Он ждёт именно меня.
— Тогда пусть увидит нас обоих.
— Это опасно.
Она подняла подбородок. На красном шёлке её платья, висевшем на спинке стула, блеснула латунная подвеска-напёрсток. Зара сняла её с шеи и спрятала в ладони.
— Опасно было два года жить рядом с человеком, который называл молчание защитой.
В девять без десяти мы вошли в зал заседаний моей компании.
Малкольм стоял у окна, хотя шторы были закрыты. Перед ним лежала папка с красной лентой. Вокруг длинного стола сидели пять членов совета. Никто не поднялся нам навстречу.
Грэм Вейл сидел в дальнем кресле.
Я резко остановился.
— Ты тоже здесь?
— Зара попросила меня приехать.
— Значит, вы всё это время работали вместе?
Зара посмотрела на меня.
— Я искала способ доказать, что ты не видишь собственную компанию. Грэм дал мне доступ к подрядчикам и оплатил независимую проверку.
Грэм чуть усмехнулся.
— Не принимай это за дружбу. Мне хотелось, чтобы Малкольм перестал красть у всех, включая меня.
Малкольм медленно расправил манжету.
— Какая трогательная постановка. Муж, жена и их новый деловой покровитель.
— Открой папку, — сказала Зара.
— Ты не имеешь права требовать.
— Тогда я потребую как человек, чья подпись стоит на этих документах.
Малкольм положил перед советом копии переводов.
— Здесь указано, что миссис Кросс одобрила перечисления в фонд центра. Если документы подлинные, ей грозит обвинение в мошенничестве.
— Подпись поддельная, — сказал я.
— Разумеется, ты это скажешь.
Нора вошла в зал, опираясь на складной зонтик. Она положила настоящую бухгалтерскую книгу рядом с папкой Малкольма.
— А я скажу, что поддельная не только подпись Зары.
Малкольм дёрнулся.
— Нора, вы много лет не работали в компании.
— Но я работала с вашим почерком. Каждый перевод вы помечали одним и тем же коротким штрихом возле суммы. Вы думали, что это незаметно.
Она раскрыла книгу.
— Вот ваши отметки. Вот счета. Вот даты. А здесь — распоряжение отца Адриана, составленное за неделю до смерти.
Малкольм рассмеялся, но смех вышел сухим.
— Старик был болен.
— Он был напуган, — ответила Нора. — Вы приходили к нему ночью и требовали передать вам контроль над перевозками. Он отказался.
Я почувствовал, как холод поднимается от пола к груди.
— Что случилось в ту ночь?
Нора посмотрела мне прямо в глаза.
— Малкольм подменил лекарства вашего отца. А затем убедил всех, что сердце не выдержало.
Зара прикрыла рот рукой.
Малкольм отступил к столу.
— Она лжёт.
— Тогда объясните, почему в аптечных ведомостях есть второй рецепт, — сказал Грэм. — И почему его оплатили с вашего личного счёта.
Грэм бросил на стол выписку из банка.
Один из членов совета поднялся.
— Малкольм, это правда?
— Вы все пользовались моими решениями! — выкрикнул он. — Без меня эта компания развалилась бы!
— Ты хотел не спасти её, — сказала Зара. — Ты хотел, чтобы Адриан подписал развод, ушёл из управления и оставил тебе чистое поле.
Малкольм посмотрел на меня.
— Я хотел, чтобы ты наконец понял: жена была твоей слабостью.
Я медленно подошёл к столу.
— Нет. Моей слабостью было то, что я позволил тебе говорить от моего имени.
Я достал из папки своё заявление о разводе и разорвал его пополам.
Зара не улыбнулась.
— Не думай, что один жест всё исправит.
— Не думаю.
— Ты всё равно подписал его.
— Да.
Это признание оказалось тяжелее любого обвинения.
Совет отстранил Малкольма от управления в тот же день. Грэм передал документы независимым аудиторам, а Нора согласилась остаться консультантом, но только при одном условии: все книги компании должны были стать открытыми для совета и сотрудников. Я согласился.
Однако дело отца не закончилось в этом зале.
Вечером мы с Зарой приехали в старую клинику, где хранились записи семейного врача. Врач нашёлся быстро — доктор Эванс жил неподалёку и всё ещё хранил копии назначений. Он подтвердил: рецепт, выписанный моему отцу в последнюю ночь, не принадлежал ему.
Малкольм не просто крал деньги. Он убрал человека, который мог его остановить.
Я передал документы властям, но не стал превращать Зару в свидетельницу против её воли. Она сама выбрала дать показания. Не ради меня.
Ради того, чтобы имя её матери, стоявшее в поддельном документе, больше никогда не использовали как удобную подпись.
Через неделю мы встретились в пустом здании центра чтения в Пльзене. Стены пахли штукатуркой, на полу лежали рулоны чертежей. Грэм стоял у лестницы и спорил с архитектором, а Зара проверяла смету.
— Ты оставляешь себе компанию? — спросила она.
— Часть. Остальное передам в независимый фонд. Центр получит деньги без моих условий и охраны у каждой двери.
— А если я не захочу возвращаться?
— Я пойму.
Она посмотрела на меня дольше, чем требовал вопрос.
— Ты подписал развод, потому что боялся потерять меня.
— Я подписал его, потому что не умел попросить тебя остаться.
— Это разные вещи.
— Теперь знаю.
Зара провела пальцами по краю чертежа.
— Я не обещаю, что мы снова станем мужем и женой.
— Я не прошу обещаний.
— И не хочу жить в твоей крепости.
— Тогда я снесу стены.
Она покачала головой.
— Не сноси. Открой ворота и позволь мне самой решить, входить ли.
Я кивнул.
Грэм громко позвал её из соседнего зала:
— Зара, архитектор снова посчитал лестницу дважды!
— Иду!
Она уже сделала шаг, когда остановилась и сняла с шеи латунный напёрсток.
— Возьми.
Я посмотрел на подвеску.
— Это подарок твоей матери.
— Именно поэтому. Я носила его, когда пыталась всё исправить одна. А теперь пусть напоминает тебе: некоторые вещи нельзя чинить в одиночку.
Она вложила напёрсток мне в ладонь и ушла к архитектору.
Я остался среди рулонов бумаги, поддельных подписей и будущих стен, которые должны были стать библиотекой.
На чертеже у входа Зара уже написала название центра.
Не моё имя.
Имя её матери.
И под ним — короткую фразу, которую я прочитал вслух, пока в соседнем зале она спорила о ширине дверей:
— «Здесь никто не говорит за другого».
Пропустили начало?




