Когда я вошла в двенадцатую палату, моя дочь попыталась сесть, но тут же схватилась за бок и застонала.
— Мама… не подходи к двери, — прошептала Эбигейл.
Я закрыла её собой, хотя за спиной у меня был только пустой коридор. На металлическом столике дрожал стакан воды, а под тонким одеялом вздрагивали её пальцы. Я видела раненых солдат. Видела людей после аварий. Но к синякам на лице собственной дочери невозможно подготовиться никакой службой.
— Кто это сделал?
Эбигейл посмотрела на меня здоровым глазом.
— Я не могу сказать здесь.
— Здесь только мы.
— Нет, — она едва заметно качнула головой. — Они знают, где я.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги. Эбигейл сжала моё запястье так сильно, что ногти впились в кожу.
— Это Ник?
— Хуже.
Дверь открылась, и в палату вошла Патриция Фергюсон. На ней было кремовое пальто, идеально сидевшее на плечах, а в руке она держала маленькую кожаную папку. За ней стоял высокий мужчина с квадратной челюстью — охранник семьи, которого я раньше видела на фотографиях возле дома Фергюсонов.
Патриция окинула меня взглядом и задержалась на золотой табличке моей формы.
— Вы приехали прямо с базы, — сказала она. — Как драматично.
— Я приехала к избитой дочери.
— Эбигейл упала.
— Она сказала, что просит меня забрать её.
— Она была расстроена. В таком состоянии люди говорят что угодно.
Эбигейл задышала чаще. Я почувствовала, как внутри меня поднимается холодная, выверенная ярость.
— Где мой зять? — спросила я.
— Николас занят семейными делами.
— Тогда передайте ему, что семейные дела закончились.
Уголок губ Патриции дрогнул.
— Полковник Гарднер, вы привыкли отдавать приказы людям, которые обязаны вам подчиняться. Здесь это не работает.
— Я не отдаю приказов. Я задаю вопросы.
— И лучше бы вам не задавать их слишком громко.
В палате стало тесно. Охранник переступил с ноги на ногу, и на его ремне звякнула связка ключей. Эбигейл под одеялом нашла мою ладонь.
— Мама, пожалуйста, не подписывай ничего, — выдохнула она.
Патриция резко повернула голову.
— Ты обещала молчать.
Я посмотрела на дочь, потом на папку в её руке.
— Что она должна была подписать?
Патриция улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз.
— Документ, который защитит нашу семью от дальнейшего позора.
— Позор — это не избить женщину. Позор — это пытаться заставить её скрыть случившееся.
Охранник шагнул вперёд.
— Вам лучше уехать, госпожа Гарднер.
Я медленно повернулась к нему.
— Вы только что угрожали офицеру армии на территории больницы?
Он усмехнулся.
— Я предупредил мать.
Телефон Патриции завибрировал. Она взглянула на экран, и на долю секунды её безупречное лицо стало напряжённым.
Эбигейл прошептала:
— Мама, у меня есть кое-что. Но оно не у меня.
— Где?
Дочь посмотрела на кожаную папку, затем на дверь.
— Внизу. У человека, которому они ещё доверяют.
Патриция вдруг протянула руку к папке и сказала охраннику:
— Достаньте бумаги. Сейчас же…
ЧАСТЬ 2
— Никто никуда не пойдёт, — сказала я.
Охранник остановился в шаге от кровати. Его ключи снова звякнули, и этот звук ударил по нервам сильнее крика. В девять вечера больничный коридор пах хлоркой и горячим пластиком, а за стеклом поста медсестры кто-то слишком быстро перелистывал бумаги.
— Вы не можете удерживать нас, — сказала Патриция.
— А вы не можете приказывать персоналу.
— Это частная больница.
— Но не частная страна.
Эбигейл зажмурилась.
— Мама, пожалуйста. Они сказали, что если я заговорю, ты потеряешь всё.
— Что именно?
— Репутацию. Звание. Пенсию. Они знают людей в министерстве.
Патриция поправила перчатку на пальцах.
— Ваша дочь подписала соглашение о неразглашении. Она пыталась вынести сведения из семейного фонда.
— Какого рода сведения?
— Финансовые.
— Тогда почему у неё синяк в форме пальцев?
Патриция посмотрела на охранника.
— Это была семейная ссора.
— А теперь вы называете её семейной ссорой, потому что свидетели уже рядом? — спросила я.
В дверь постучали. Вошла медсестра лет пятидесяти с жёлтым бейджем и подносом. Её пальцы дрожали, когда она поставила стакан рядом с лекарствами.
— Госпожа Фергюсон, врач просил вас покинуть палату.
— Врач работает на нас, Линда.
— Сегодня он работает на больницу.
Патриция наклонилась к ней.
— Подумайте о своём сыне, прежде чем вмешиваться.
Линда побледнела. Я увидела, как она сжала край подноса.
— Вы знаете эту женщину? — спросила я.
— Я видела, как она приехала, — ответила Линда. — И видела, кто привёз миссис Фергюсон.
В палате стало тихо.
— Это был Николас? — спросила я.
Линда посмотрела на Эбигейл.
— Не один.
Патриция резко шагнула к ней.
— Довольно.
— Нет, — сказала я. — Теперь продолжайте.
Линда достала из кармана сложенный листок, но не успела его развернуть. В коридоре зазвонил телефон, и Патриция посмотрела на экран. На этот раз она испугалась по-настоящему.
— Они нашли папку, — прошептала Эбигейл.
— Кто?
— Человек, который должен был отнести её нотариусу.
— Что в ней?
— Доказательство, что деньги фонда исчезали не случайно.
Патриция вырвала листок у Линды.
— Вы понятия не имеете, с кем связались.
Я достала свой служебный телефон и включила запись разговора. Патриция дёрнулась.
— Вы не имеете права.
— Я имею право защищать дочь.
В коридоре послышались быстрые шаги. Кто-то остановился прямо перед палатой.
Эбигейл прошептала:
— Мама, если он вошёл, спроси его о красной книге. Он сам выдаст себя…
ЧАСТЬ 3
Дверь распахнулась, и на пороге появился Николас. На его белой рубашке темнело пятно у воротника, а костяшки правой руки были разбиты.
— Уведите мою жену, — приказал он охраннику.
— Попробуй, — сказала я.
Николас посмотрел на мою форму и усмехнулся.
— Вы не понимаете. Это внутреннее дело семьи.
— Тогда объясни, почему твоя жена лежит в больнице.
— Она упала.
Линда шагнула к стене, будто хотела стать незаметной.
— Я видела, как вы привезли её, — сказала она. — Вы держали её за волосы.
Николас резко повернулся.
— Ты врёшь.
— Я видела кровь на лестнице, — продолжила Линда. — И слышала, как ваша мать сказала: «Пока не подпишет, домой не вернётся».
Патриция побледнела.
— Эта женщина украла документы.
— Какие документы? — спросила я.
Николас молчал.
Эбигейл подняла руку, и из-под подушки выпал маленький латунный жетон камеры хранения. Он звякнул о пол.
— Красная книга у мистера Харриса, — сказала она. — Он был бухгалтером фонда. Вы заставили его уволиться, когда он отказался проводить платежи через фирмы-прокладки.
Патриция бросилась к жетону, но я опередила её.
— Не двигайтесь.
— Вы разрушаете семью из-за бухгалтерской ошибки!
— Ошибка не переводит два миллиона долларов со счёта помощи ветеранам на счета вашей строительной компании.
Николас отступил.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я сама видела выписки. Эбигейл прислала их мне три дня назад.
— Ты обещала уничтожить копии! — сорвалась Патриция.
Эбигейл закрыла здоровый глаз ладонью.
— Я обещала молчать, пока вы не отпустите меня. Но вы решили, что страх сильнее совести.
Я достала из внутреннего кармана папку с копиями переводов. На каждом листе стояла подпись Николаса как распорядителя фонда.
Он побледнел.
— Мама сказала, что это временно.
Патриция повернулась к нему.
— Замолчи.
— Ты сказала, что вернёшь деньги до проверки.
— Николас!
В этот момент телефон Линды зазвонил. Она ответила, послушала несколько секунд и протянула его мне.
— Это Харрис. Он внизу. И с ним человек из комиссии по военным контрактам.
Я взяла телефон.
— Говорите.
Голос старика дрожал, но каждое слово звучало отчётливо:
— Полковник, красная книга у меня. Но есть ещё одна подпись. Ваша дочь не была единственной, кто знал правду. Ваша собственная подпись стоит под документом, который может уничтожить вашу карьеру…
Красная книга открыла тайну, которой боялись все…
Я думала, что приехала спасти дочь от семьи мужа. Но документы показали: опасность затрагивала и моё имя.
«Ваша подпись стоит там, где вы никогда не были».
У меня похолодели пальцы.
👇 Финал истории уже открыт




