ЧАСТЬ 4
Я вышла в коридор, не выпуская телефон из руки.
На стене над постом медсестры мигали красные цифры электронных часов: 21:14.
— Где вы? — спросила я.
— В подземной парковке, у грузового лифта, — ответил Харрис. — Я не поднимусь один.
— Поднимайтесь.
— Полковник, вы не поняли. Подпись на документе настоящая.
— Чья?
На другом конце повисла пауза.
— Ваша.
Я почувствовала, как холод проходит от затылка к плечам.
В палате Патриция уже что-то шептала сыну. Ник стоял, прижав разбитую руку к груди. Эбигейл смотрела на меня, и в её взгляде было не только облегчение.
Там был страх.
Я вернулась к кровати.
— Что он имеет в виду?
Эбигейл сглотнула.
— Я не хотела говорить по телефону.
— Говори сейчас.
— Два года назад фонд просил у армии разрешение на строительство центра для ветеранов. Ты подписала рекомендательное письмо. Не договор. Только письмо.
— Я помню.
— В приложении была схема финансирования. Они добавили туда пункт о передаче части подрядов компаниям Патриции. Ты подписала только первую страницу. Остальные листы заменили после отправки.
Ник резко поднял голову.
— Мама сказала, что полковник согласовала всё.
— Твоя мать солгала, — ответила Эбигейл.
Патриция выпрямилась.
— Осторожнее, девочка.
— Нет, — сказала Эбигейл. — Хватит осторожности.
В её голосе ещё дрожала боль, но под ней появилось что-то твёрдое. Я узнала это выражение. Когда-то таким же лицом она защищала одноклассницу, которую травили в школе.
Дверь лифта открылась.
В коридор вошёл Харрис — сухой седой мужчина с коричневой папкой, прижатой к груди. Рядом шла женщина в тёмном костюме, которую я узнала по совещаниям комиссии.
— Полковник, — сказала она, — я приехала не как следователь. Я приехала забрать материалы до того, как их уничтожат.
Патриция отступила.
— У вас нет полномочий входить сюда.
— У меня есть полномочия проверять подрядчиков, получающих государственные средства.
Харрис раскрыл папку. Внутри лежала красная бухгалтерская книга с потёртым корешком. Между страницами был зажат лист с моим именем.
Я увидела подпись.
Она действительно была моей.
Но рядом стояла дата, когда я находилась за океаном на военных учениях.
— Это подделка, — сказала я.
— Нет, — ответил Харрис. — Подпись настоящая. Её сняли с вашего рекомендательного письма.
Ник посмотрел на мать.
— Ты использовала её имя?
Патриция молчала.
— Ты сказала, что Рэйчел всё одобрила.
— Я сказала то, что требовалось сказать.
— А деньги?
— Деньги должны были вернуться.
— Когда? После того как ты вычеркнула меня из фонда?
Патриция повернулась к нему.
— Я спасала компанию.
— Ты спасала себя.
Комиссия попросила снять копии с документов. Харрис передал ей книгу, но прежде посмотрел на Эбигейл.
— Она спрятала второй экземпляр у меня, потому что знала: если принесёт его домой, больше не выйдет оттуда.
Я опустилась рядом с дочерью.
— Почему ты осталась с ним?
Эбигейл провела пальцами по краю одеяла.
— Потому что Ник не всегда был таким. И потому что каждый раз, когда я собиралась уйти, мать говорила, что разрушит твою карьеру.
Ник закрыла глаза.
— Я не бил её, — сказал он.
Линда ответила тихо:
— Но привёз её обратно.
Он посмотрел на свои разбитые костяшки.
— Я держал её, пока охранник бил. Я думал, если она подпишет, всё закончится.
Эбигейл отвернулась.
Я не стала кричать. Крик был бы слишком лёгким выходом для него.
— Ты мог открыть дверь, — сказала я.
— Я испугался.
— Она тоже.
Ник подошёл к кровати, но остановился на расстоянии.
— Эбби, я отдам тебе всё.
— У тебя ничего нет, что не было бы куплено моей болью.
Патриция резко схватила сумочку.
— Мы уезжаем.
Женщина из комиссии перегородила ей путь.
— Нет. Вы останетесь и объясните происхождение каждого перевода.
Патриция посмотрела на меня.
— Вы довольны? Вы уничтожили семью моего сына.
— Нет, — сказала я. — Семью уничтожил не мой приезд.
Я достала телефон и набрала номер начальника отдела внутренней проверки. Не для мести. Для того чтобы документы не исчезли утром.
Потом позвонила командиру и сказала, что мою подпись использовали в государственном проекте.
Это означало проверку моей работы, отстранение от части обязанностей и годы объяснений. Я знала цену.
Но Эбигейл больше не должна была платить её одна.
Линда принесла ей воду. Харрис сел на пластиковый стул и впервые позволил себе выдохнуть. Комиссия переписывала номера счетов, а Патриция стояла под ярким светом, прижимая к груди пустую папку.
Ник остался у стены.
— Мам, — сказал он, — позвони адвокату.
Патриция повернулась к нему.
— Я твоя мать.
— Поэтому я и молчал столько лет.
Эбигейл протянула руку ко мне.
Я сжала её пальцы.
На её запястье темнели следы чужих пальцев. На моём — краснели следы её ногтей.
Мы обе смотрели на них, пока Харрис не вынул из красной книги последний лист.
Там было написано название нового проекта — центра, который должны были строить на деньги фонда.
Получателем значилось имя Эбигейл Фергюсон.
Не компания Патриции.
Не фирма Николаса.
Эбигейл подняла глаза.
— Они хотели украсть даже это.
— Тогда ты сама решишь, что с ним будет, — сказала я.
Она долго смотрела на документ.
Потом взяла ручку у комиссии и перечеркнула единственную строку, где стояла фамилия Фергюсон.
— Центр будет называться именем тех, для кого его строили, — сказала она. — А управлять им будут люди, которые не боятся сказать «нет».
Линда тихо усмехнулась.
— Тогда у вас уже есть первый такой человек.
Эбигейл посмотрела на неё.
— И второй.
Она кивнула на меня.
За стеклом палаты медленно гасли цифры на электронных часах. На больничном столике лежала моя служебная карточка, рядом с латунным жетоном камеры хранения.
Я подняла жетон и вложила его Эбигейл в ладонь.
— Оставь себе.
— Зачем?
— Чтобы помнить: даже спрятанная вещь однажды находит дорогу наружу.
Эбигейл сжала пальцы вокруг металла и впервые за этот вечер не отвела взгляда от двери.
— Мама, побудь рядом.
— Буду.
А за стеной Харрис перелистывал красную книгу, и каждая перевёрнутая страница звучала громче любого признания.
Пропустили начало?




