ЧАСТЬ 4 — Я вернулся домой и увидел мать, просящую продукты в долг, но после одного вопроса брат перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Что значит «с вашей компанией»? — спросил я.

Женщина на линии назвала номер документа. Я записал его на обороте квитанции за газ, потому что руки дрожали.

Роман замер возле красной папки.

— Не слушай их, Андрей.

— Они говорят, что ты поручился от моего имени.

— Это техническая формальность.

— Моей подписью?

Он ничего не ответил.

Мужчина с портфелем выпрямился. До этого он выглядел обычным посредником, человеком, который привык проходить в чужие квартиры с готовыми бумагами. Теперь его лицо стало жёстким.

— Вы сказали, что брат лично одобрил заём, — произнёс он.

— Я сказал, что он знал о проекте.

— Вы сказали, что у вас есть его согласие.

— Я не обязан отчитываться перед вами.

— Уже обязаны. Я представляю банк.

Роман резко повернулся к нему.

— Вы приехали помочь мне оформить попечительство.

— Я приехал проверить, можно ли принять квартиру в залог. После этого разговора банк отказывается от сделки.

Мать сидела неподвижно, положив ладонь на тетрадь с маками.

— Значит, вы хотели забрать мою квартиру, пока я не понимаю, что подписываю?

— Мама, это не так.

— А как?

Он подошёл к ней, но она отодвинула стул. Ножка скрипнула по линолеуму.

— Я бы всё вернул.

— Когда? После моей смерти?

Роман вспыхнул.

— Ты сама не знаешь, сколько я для тебя сделал!

— Ты оставлял мне семьсот гривен в неделю.

— Я кормил тебя!

— Я просила крупу на рынке.

После этих слов Роман словно потерял равновесие. Он ухватился за спинку стула, но не сел.

Марина заговорила первой:

— Андрей, ты не понимаешь, что будет, если банк заберёт стройку. Мы останемся без жилья. Максим не сможет поступить в колледж.

Максим посмотрел на неё.

— Мы и так живём в квартире, которую папа снял на деньги бабушки.

— Не вмешивайся.

— Я уже вмешался.

Он достал из кармана маленький накопитель и положил рядом с телефоном.

— Здесь переписка с бухгалтером папы и фотографии документов. Я сохранил всё, что он велел удалить.

Роман рванулся к нему.

Я встал между ними.

— Не трогай сына.

— Ты хочешь отнять у меня ребёнка?

— Нет. Я хочу, чтобы он больше не прикрывал тебя.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила моя бухгалтер Елена.

— Андрей, мы проверили уведомление. Ваша подпись под поручительством действительно стоит на документе, но дата поставлена в тот день, когда вы были в Варшаве. У нас сохранилась отметка о вашем выступлении и билет.

Я закрыл глаза.

Роман подделал не только мою подпись. Он использовал печать моей фирмы, которую когда-то получил для оформления поставок.

— Сколько он пытался взыскать с меня? — спросил я.

— Двенадцать миллионов гривен.

Мать тихо ахнула.

Марина села на край дивана.

— Роман… ты говорил, что долг два миллиона.

— Я собирался всё исправить.

— Ты поставил на кон квартиру мамы и компанию Андрея, — сказала она. — Ради чего?

Он посмотрел на неё, и в его лице впервые появилась не злость, а настоящая усталость.

— Я думал, что успею достроить дома. Потом появились другие долги. Потом люди начали требовать деньги. Я не мог остановиться.

— Поэтому ты заставил мать голодать?

— Я не заставлял.

— Ты забрал карту.

— Чтобы она не отдала деньги чужим.

— И оставил себе?

Роман открыл рот, но не нашёл оправдания, которое выдержало бы присутствие сына.

Я попросил банк приостановить любые операции по спорному поручительству и отправил Елене фотографию всех документов. После этого позвонил семейному врачу матери. Он приехал через час, осмотрел её давление и составил заключение: Татьяна была в ясном сознании, а следы слабости объяснялись недоеданием и пропущенными лекарствами.

Это заключение мужчина из банка забрал с собой.

— Банк аннулирует проверку квартиры, — сказал он. — Но по фирме вашего брата мы проведём отдельную проверку.

— Я не хочу, чтобы мама потеряла жильё, — ответил я.

— Она его не потеряет, если больше ничего не подпишет без независимого свидетеля.

Я посмотрел на мать.

— Ты хочешь, чтобы Роман ушёл?

Она долго молчала. Потом открыла жестяную коробку и вынула лист с незаконченной подписью.

— Я хочу, чтобы он вернул карту.

Роман достал её из бумажника. Пластик был зажат между его водительскими правами и визиткой строительной фирмы.

Он положил карту на стол.

Мать не прикоснулась к ней.

— И чтобы ты рассказал Марине всё. Не о долгах. О деньгах, которые забрал у меня.

— Я расскажу.

— Не словами.

Тогда Роман сделал то, чего я от него не ожидал. Он снял с пальца дорогой перстень, положил его рядом с картой и позвонил своему главному заказчику.

— Я продаю свою долю в недостроенном комплексе, — сказал он. — Все деньги идут на возврат средств Татьяне и Андрею. Сегодня.

— Ты с ума сошёл? — прошептала Марина.

— Нет. Я слишком долго делал вид, что ещё могу всё удержать.

Это не отменяло подделки, голода и страха матери. Но означало, что он наконец отказался от единственного, ради чего разрушал всех вокруг, — от попытки сохранить бизнес любой ценой.

Я не стал обещать ему спасение. Вместе с Еленой мы закрыли доступ Романа к материнскому счёту, настроили еженедельные платежи на лекарства и продукты и передали управление её деньгами независимому доверенному лицу. Квартиру нельзя было продать или заложить без её личного присутствия и отдельной проверки.

Максим сам вызвался привозить бабушке продукты по субботам. Не потому, что его заставили. Он хотел видеть, что в холодильнике действительно есть еда.

Марина забрала сына и ушла первой. У подъезда она сказала Роману:

— Я не знаю, останусь ли с тобой. Но теперь ты будешь объяснять всё не мне, а тем людям, у которых украл деньги.

Он кивнул.

Роман остался в комнате один, среди красной папки, банковских листов и недостроенной подписи матери.

Я думал, что почувствую торжество. Не почувствовал.

Я чувствовал только злость и тяжесть от того, что слишком долго называл заботой фотографии, которые присылал брат.

Перед уходом я собрал в пакет лекарства, крупу, хлеб и помидоры. Мать остановила меня у стола.

— Андрей, — сказала она, — не покупай всё сам.

— Почему?

Она взяла ручку и дописала под своим заявлением одну короткую строку: «Я распоряжаюсь своей жизнью самостоятельно».

— Потому что я ещё могу попросить тебя о помощи, но больше не хочу просить разрешения на собственную жизнь.

Я улыбнулся сквозь жжение в глазах.

В тот же вечер она сама позвонила продавщице с рынка и сказала, что долг за крупу будет закрыт утром. А потом добавила:

— И запишите, пожалуйста, ещё два килограмма гречки. Ко мне приезжает внук.

В трубке щёлкнули косточки весов, и мать впервые за весь день засмеялась.

На столе рядом лежала карта, которую Роман вернул, и лист с её новой строкой.

Под ним она написала для меня: «Хлеб я теперь покупаю сама — но чай оставлю тебе».

Оцените статью