ЧАСТЬ 4 — Муж запер меня беременную у раскалённого гриля, но после одного моего движения его мать перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Клэр, есть ещё одна проблема. В родильном центре только что зарегистрировали человека, который назвался твоим представителем. И он уже направляется к твоему врачу…

Я встала слишком резко и сразу схватилась за край стола. Перед глазами поплыл белый круг.

— Сядь, — приказал медик.

— Кто он?

Итан посмотрел на экран.

— Харрис. Юрист, который готовил бумаги Вивьен.

Дэниел дёрнулся к воротам.

— Он не имеет права там находиться.

— Ты дал ему доверенность, — сказала я.

— Я не знал, что подписываю.

— Но подписывал.

Нора встала между ним и мной.

— Никто никуда не едет один. Сначала Клэр осмотрит врач.

У меня снова сжало живот. На этот раз боль была не похожа на прежнюю. Она шла волной, от спины к низу живота, и оставляла после себя дрожь.

— Возможно, начались схватки, — сказал медик.

Вивьен уронила папку. Листы разлетелись по плитам, один прилип к капле жира возле гриля.

Она бросилась их собирать.

Я смотрела на неё и вдруг поняла, чего она добивалась всё это время. Не денег как таковых. Контроля. Ей нужно было, чтобы каждый в семье зависел от её решения: сын — от её одобрения, я — от её разрешения быть матерью, мой ребёнок — от её подписи.

А Дэниел хотел не только наследство. Он хотел сохранить образ безупречного мужа. Если я становилась «неуравновешенной», любое его насилие превращалось в заботу.

Мы поехали в родильный центр в двух машинах. Итан сел рядом со мной, Нора — впереди. Дэниел остался у дома с Грантом и Вивьен. Я видела через стекло, как Грант впервые снял с лица выражение скучающего наблюдателя.

В приёмном покое пахло спиртом и мятным мылом. На стене тикали круглые часы. Медсестра подключила датчики, и через несколько секунд комнату наполнил быстрый ритм сердца ребёнка.

Я заплакала.

— Он с нами, — сказала медсестра. — Дышите.

Итан стоял у изножья кровати, держа папку с доказательствами.

— Харрис здесь, — сообщил он.

В дверь вошёл высокий мужчина с кожаной сумкой.

— Я представляю интересы семьи Дэниела, — начал он.

— Вы представляете только человека, который подписал вам полномочия, — ответил Итан. — А сейчас покиньте палату.

Харрис посмотрел на меня.

— Мисс Моррис, ваш супруг обеспокоен вашим состоянием.

Я прикоснулась к датчику на животе.

— Передайте ему, что я тоже обеспокоена. Но не своим состоянием.

— Вы должны понимать, что подобные обвинения разрушат ваш брак.

— Его разрушил не мой рассказ.

Итан достал копию документа.

— Здесь подпись Дэниела. Он разрешает Клэр самостоятельно принимать медицинские решения и подтверждает отсутствие претензий к её родительской способности. А здесь — заявление Вивьен, составленное до сегодняшнего инцидента. В нём она утверждает, что Клэр опасна для ребёнка, потому что отказалась отменять осмотр.

Харрис пролистал страницы. Уверенность на его лице исчезла.

— Я не знал, что сведения были поддельными.

— Зато знали, что деньги настоящие, — сказала я.

Он ничего не ответил и вышел.

Через час врач разрешил мне вернуться домой только за вещами. Домом это место уже не называлось.

Дэниел ждал меня в гостиной. Его мать сидела на краю кресла, рядом лежала разобранная папка. Грант стоял у книжного шкафа и смотрел на пол.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — сказал Дэниел.

— Ты запер меня на жаре.

— Я думал, ты преувеличиваешь.

— Ты видел, что я падаю.

Он опустил взгляд на мои руки.

— Мама сказала, что если ты подпишешь документы, мы сможем помочь.

— А если не подпишу?

Вивьен подняла подбородок.

— Мы бы всё равно обеспечили ребёнку нормальную семью.

Я достала из кармана фартука маленький металлический маяк и положила его на стол.

— Нормальная семья не заставляет беременную женщину выбирать между обмороком и подчинением.

Дэниел смотрел на устройство, будто только сейчас понял, почему к дому приехали люди.

— Ты вызвала Итанa против меня.

— Нет. Я попросила помощь, когда ты запер меня.

Грант неожиданно шагнул вперёд.

— Вивьен, хватит.

Она повернулась к нему.

— Ты тоже будешь читать мне лекции?

— Я видел, как ты составляла эти бумаги, — сказал он. — Ты говорила, что это ради Дэниела. Но ты хотела получить доступ к счёту.

Вивьен побледнела.

Дэниел смотрел то на него, то на мать. Потом снял с пальца обручальное кольцо и положил рядом с маяком.

— Клэр, я не могу вернуть тебе три года.

— Нет.

— Но могу подписать признание, что документы готовились без твоего согласия, и отказаться от всех требований на деньги.

— Ты сделаешь это не ради меня. Ты испугался, что потеряешь всё.

— Да, — сказал он. — Испугался.

Это была первая честная вещь, которую я услышала от него за очень долгое время.

Я не простила его в тот день. И не обязана была.

Итан забрал документы. Грант отвёз Вивьен к её сестре, потому что она больше не могла оставаться в доме. Харрис прислал письменное подтверждение, что отзывает доверенность и не будет участвовать в их затее. Банк сохранил деньги за мной. А заявление Дэниела осталось там, где ему и место: среди бумаг, которыми он пытался лишить меня голоса.

Я вернулась в родильный центр до рассвета. Схватки стали чаще, но врачи сказали, что ребёнок пока не торопится.

Итан сидел у стены и держал мой фартук, который я попросила привезти из дома. На ткани остались пятна копоти.

— Знаешь, — сказал он, — маяк можно больше не носить.

Я посмотрела на маленькое устройство в своей ладони.

— Я буду носить.

— Потому что боишься?

— Потому что теперь сама решаю, когда звать на помощь.

За дверью медсестра назвала моё имя. Врач попросил пройти на осмотр. Я поднялась, положила ладонь на живот и услышала быстрый ответный толчок.

Итан улыбнулся.

— Похоже, у неё уже есть характер.

— У неё есть мать, — ответила я.

А на столе между нами лежал обгоревший фартук, металлический маяк и кольцо, которое больше ничего не обещало.

Оцените статью