ЧАСТЬ 4
В этот момент свет в палате погас.
Мила вскрикнула.
Я схватил её и прижал к себе. В темноте пахло лекарствами, горячей пластмассой и кровью с повязки Нии.
— Никто не двигается, — сказал я.
Снаружи хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги.
Виктор ударил тростью по полу.
— Это уже не моя игра.
— Ты сам только что сказал, что игра существует, — ответил я.
Ния с усилием подняла голову.
— Под матрасом… справа…
Я нащупал пластиковый футляр. В нём лежала маленькая карта памяти и ключ от банковской ячейки. Ния сжала мои пальцы.
— Павел знает, где она.
— Я знаю, — подтвердил старый охранник. — Но я не знаю, кто выключил свет.
В коридоре кто-то пробежал мимо. Затем раздался короткий удар, и охранная система больницы снова ожила. Лампы вспыхнули одна за другой.
У двери стояла молодая женщина в медицинской форме. В руке у неё был металлический лоток.
— Я пришла проверить давление, — сказала она.
— Вы не из этого отделения, — заметил Павел.
Женщина бросилась к футляру.
Я успел перехватить её запястье. Лоток упал и загремел по полу.
— Кто вас послал?
Она вырвалась и толкнула меня плечом.
Мила закричала:
— Это та женщина была у нашей двери!
Павел перекрыл выход. Женщина остановилась.
Виктор смотрел на неё с таким ужасом, будто увидел не помощницу, а собственную подпись на стене.
— Марта, — произнёс он. — Ты должна была только забрать бумаги.
— Вы обещали, что девочка не пострадает, — огрызнулась она.
— Замолчите оба, — сказал я.
Марта усмехнулась.
— Вы ничего не понимаете. Виктор не крал деньги ради себя. Он переводил их на счёт вашей матери.
Я посмотрел на отца.
— Моей матери?
Он отвёл взгляд.
Моя мать умерла, когда мне было двенадцать. Так мне говорили.
— Она жива? — спросил я.
Ния закрыла лицо ладонью.
— Я хотела рассказать тебе после того, как мы найдём её.
Виктор сел на стул. Серебряная трость выскользнула из его руки.
— Твоя мать не умерла, — сказал он. — Она была свидетелем дела против моего партнёра. Я спрятал её, чтобы её не убили. Деньги фонда шли на её лечение и охрану.
— А меня ты сделал преступником.
— Я собирался вернуть всё.
— После того, как отнял у меня компанию и дочь?
Виктор посмотрел на Милу.
— Я думал, что если девочка будет оформлена наследницей, никто не сможет забрать активы. Я хотел вывести их из-под удара.
— Ты пытался оформить акции на пятилетнего ребёнка без ведома её матери, — сказал я. — Это не защита.
— Это был единственный способ сохранить деньги.
Павел раскрыл папку.
— Нет. Был другой способ. Признаться пять лет назад.
Ния попросила воды. Я подал ей стакан, придерживая его у губ.
— Почему ты никогда не сказала мне про мать? — спросил я.
— Потому что Виктор показал мне фотографии. Твоей матери в больничной палате. Тебя возле школы. Милы у детского сада. Он сказал, что один звонок — и они исчезнут. Я поверила ему.
Я посмотрел на отца.
— А потом ты ударил Нию?
Виктор не ответил.
Марта ответила за него:
— Водитель ударил. Но распоряжение было его.
За дверью уже стояли сотрудники больницы и несколько членов совета директоров, которых вызвал мой председатель. Среди них была женщина с короткими седыми волосами. Она держалась за складную трость, но шла сама.
Я узнал её не по лицу.
По кулону в форме маленькой ласточки.
Такой кулон мать носила каждый день до своего исчезновения.
— Джулиан, — сказала она.
У меня подкашились колени.
— Мама?
Она кивнула и заплакала, не пытаясь скрыть слёзы.
Мила вцепилась в мою рубашку.
— Это твоя мама?
— Да.
— Тогда она моя бабушка?
Мать опустилась перед ней на колени.
— Если ты позволишь, я очень хочу ею стать.
Мила посмотрела на меня. Я не знал, что ответить. За одну ночь у меня появилась дочь, вернулась мать и разрушилась история, которой я жил пять лет.
Виктор поднялся.
— Я сделал это, чтобы вы были живы.
— Нет, — сказал я. — Ты сделал это, потому что решил, будто имеешь право выбирать за всех.
Председатель совета положил на стол второй документ.
— Акции фонда временно заморожены. Подпись Джулиана недействительна, потому что её подделали. А перевод на имя Милы отменён. Мы вернём деньги сотрудникам, которым они принадлежали.
Виктор резко повернулся к нему.
— Вы не понимаете, что произойдёт, если всё открыть.
— Понимаем, — ответил тот. — Поэтому уже открыли.
Он показал телефон. На экране шли сообщения от сотрудников фонда. Люди узнали о переводах и требовали объяснений. Секрет, который Виктор прятал пять лет, рассыпался за несколько минут.
Марта опустила глаза.
— Я дам показания, — сказала она. — Но хочу, чтобы вы знали: водитель не собирался бить Нию. Виктор приказал напугать её. Водитель перестарался.
Ния горько усмехнулась.
— Разница между приказом и ударом не лечит швы.
Виктор подошёл к её кровати. В этот раз без трости он выглядел старше, чем был.
— Ния, я могу оплатить всё лечение.
— Оплатишь. Но не мне лично. В фонд помощи тем, кого твоя система заставила молчать.
Он кивнул.
— Хорошо.
— И подпишешь признание перед советом.
Виктор посмотрел на меня.
Я не подсказал ему ответа.
— Подпишу, — сказал он.
Это не возвращало пять лет. Не возвращало Нии здоровье, украденные дни Милы и мать, которую я оплакивал ребёнком.
Но это было первое решение, которое отец принял не за нас.
На рассвете Нию перевезли в отдельную палату. Врачи сказали, что она восстановится, хотя головокружение и боль останутся надолго.
Моя мать сидела рядом с Милой и показывала ей старую фотографию, где я держал воздушного змея и был уверен, что умею управлять ветром.
— Ты всегда так смешно хмурился? — спросила Мила.
— Только когда ветер меня побеждал.
— А сейчас ты умеешь?
Я посмотрел на Нию.
— Сейчас я учусь не отпускать верёвку.
Она услышала и протянула мне руку.
Я сел рядом.
В кармане у меня всё ещё лежал ключ от банковской ячейки. Там оставались последние документы — те, что могли объяснить, кого Виктор защищал все эти годы и почему он боялся старого дела. Но я больше не стал открывать их в ту ночь.
Сначала Мила попросила показать ей фотографию с озера.
Я достал её из папки. На снимке Ния смеялась, держала меня за рукав, а за нами стояла вода и тот самый жёлтый дом, который она потом нарисовала на папке.
— Вы были счастливы? — спросила Мила.
Ния посмотрела на меня.
— Да.
— А потом перестали?
Я сжал её пальцы.
— Потом мы испугались. Это не одно и то же.
Мила подумала и положила фотографию между нами.
— Тогда давайте сделаем новую. Но без забора.
Медсестра принесла чистый лист. Мила достала из кармана короткий жёлтый карандаш и начала рисовать прямо на больничном столике: озеро, дом, четыре фигуры и маленькую девочку, стоящую впереди всех.
Виктор наблюдал из коридора, пока его ждали люди, которым он должен был наконец рассказать правду. Он не вошёл.
Мила подняла голову и спросила:
— Джулиан, а у нашей семьи теперь будет общий номер?
Я взглянул на Нию, на мать и на рисунок, где жёлтый дом занимал весь лист.
— Да, Мила. Теперь будет.
Она дописала последнюю цифру и прижала карандаш к бумаге так сильно, что тот сломался.
На рисунке не осталось ни одного забора.
Пропустили начало?




