ЧАСТЬ 4
— Полная сумма? — переспросила я.
В гостиной стало так тихо, что я услышала, как внутри настенных часов перескочила стрелка.
Джулиан побледнел.
— Это не имеет отношения к дому.
— Тогда почему ты выглядишь так, будто только что увидел пожар?
Гарольд достал телефон и включил громкую связь. Нотариус говорил спокойно, почти буднично:
— Клара, в завещании вашей матери указано не двадцать тысяч долларов, как утверждал ваш супруг. Речь шла о ста восьмидесяти тысячах. Деньги были переведены на счёт, открытый для вас до брака.
Я медленно повернулась к Джулиану.
— Ты знал?
— Я узнал позже.
— Когда?
Он молчал.
Элеонор резко сказала:
— Джулиан, не усугубляй.
Именно эти слова всё выдали.
Я посмотрела на неё.
— Вы оба знали.
Гарольд закрыл глаза.
— Я узнал только месяц назад. Элеонор знала раньше.
— Ты сказал мне, что от матери остались жалкие крохи, — прошептала я.
Джулиан поднял руки.
— Я не крал деньги. Я вложил их в нашу жизнь.
— В нашу жизнь? В кольцо для Мелиссы?
— Я собирался всё вернуть.
— После продажи дома?
Он отвёл взгляд.
Мелисса тихо рассмеялась, но в этом смехе не было радости.
— Ты говорил мне, что дом уже почти твой.
— Я говорил то, что должен был сказать.
— Ты обещал, что Клара подпишет бумаги добровольно.
— Она бы подписала, если бы не знала правду.
Эти слова ударили сильнее признания.
Я вспомнила все вечера, когда Джулиан просил меня подписать банковские документы, не объясняя деталей. Вспомнила, как Элеонор называла меня эгоисткой, если я отказывалась оплачивать их ремонт. Вспомнила, как Гарольд каждый раз опускал глаза.
— Зачем вы приехали сюда? — спросила я.
Гарольд ответил:
— Джулиан хотел, чтобы мы изображали беспомощных. Он рассчитывал, что ты устанешь, испугаешься расходов и согласишься на продажу. Элеонор должна была следить, чтобы ты не связалась с нотариусом раньше времени.
— А вы согласились.
— Да.
Он снял очки. Стекло одного окуляра было поцарапано.
— Я думал, что спасаю сына от долгов. Потом понял, что он собирается оставить тебя без дома. Я нашёл копии документов и отнёс их нотариусу.
— Почему не сказал мне сразу?
— Потому что боялся Элеонор. И потому что мне было стыдно.
Элеонор повернулась к нему.
— Ты разрушил нашу семью.
— Нет, — ответил Гарольд. — Я просто перестал помогать ей разрушать Клару.
Джулиан рванулся к папке. Я успела отступить, но он схватил её и вырвал несколько листов.
— Ты ничего не докажешь, — крикнул он. — Бумаги можно заменить.
Мелисса подняла коробку с браслетом.
— А это тоже можно заменить?
Она раскрыла коробку. На внутренней крышке лежала карточка ювелирного магазина с именем покупателя и адресом доставки. Адресом нашего дома.
Я забрала карточку.
— Ты заказал украшение сюда?
Джулиан отвернулся.
— Я собирался забрать его до вылета.
— Но не успел.
— Клара, послушай меня. Я действительно любил тебя.
— Любовь не прячет от человека завещание его матери.
Он сжал челюсть.
— Мне нужны были деньги. Долги росли. Я думал, что продам дом, расплачусь и начну всё заново.
— С Мелиссой?
Мелисса сняла с пальца кольцо и положила его на стол.
— Он должен мне ещё и за это. Я не знала, что деньги были твоими.
Джулиан посмотрел на неё так, будто она стала новым врагом.
— Ты обещала молчать.
— Я обещала выйти за тебя, если ты будешь честен. Ты не выполнил свою часть.
Она забрала коробку и ушла. Не хлопнула дверью, не устроила сцену. Просто оставила его один на один с тем, что он сам построил.
Через час мы сидели в кабинете у нотариуса. Гарольд подписал заявление. Элеонор отказалась, пока нотариус не показал ей копии переводов и не объяснил, что её подпись на заявлении о согласии на залог тоже может стать частью дела.
— Я не знала, что он обманет вас, — сказала она.
— Вы знали достаточно, чтобы помочь ему, — ответила я.
Она посмотрела на меня.
— Ты хочешь выгнать нас?
Я подумала о четырёх годах, которые они собирались превратить в тюрьму. О списке правил на жёлтой карточке. О таблетках Гарольда. О том, как он всё-таки нашёл в себе мужество открыть папку.
— Гарольд останется до тех пор, пока врач не подберёт ему новое жильё и уход. Но не в моём доме.
Он кивнул.
— Я этого заслужил.
— Вы заслужили возможность исправить то, что сделали. Не право продолжать жить за мой счёт.
Элеонор встала.
— А я?
— Вы поедете к сестре. Я оплачу билет и первую неделю гостиницы. Дальше будете решать сами.
Она сжала губы.
— После всего, что мы для тебя сделали?
— После всего, что вы пытались со мной сделать.
Джулиан остался в коридоре. Его чемодан так и не появился. В кармане у него лежал только посадочный талон, который теперь ничего не значил.
— Клара, — сказал он, когда я вышла от нотариуса. — Если ты подашь на развод, я потеряю всё.
— Нет. Ты потеряешь то, что пытался украсть.
— Можно договориться.
— Мы договорились семь лет назад. Ты подписал документ.
Он посмотрел на меня, потом на папку в руках Гарольда.
— Отец, ты правда выбрал её?
Гарольд долго не отвечал.
— Я выбрал человека, которого предал.
Джулиан опустил голову. На его ладони осталась красная полоска от края папки.
Я вернулась домой одна, но не стала вычёркивать из календаря четыре года и не стала считать дни до его возвращения. Их больше не было в моей жизни.
На столе лежала жёлтая карточка Элеонор с правилами. Я перевернула её и написала на обратной стороне одну строку: «Дом не принимает тех, кто приходит в него с ложью».
Потом отнесла карточку Гарольду, чтобы он вложил её в свой потёртый футляр для очков.
— Зачем? — спросил он.
— Чтобы вы не забыли, что правда тоже иногда помещается в маленькую вещь.
Он улыбнулся устало.
В тот вечер консультант банка прислал подтверждение: все счета разделены, доступ Джулиана закрыт, деньги матери возвращены на мой личный счёт. Бриллиантовый браслет Мелисса вернула в магазин, а затем прислала мне копию квитанции и короткое сообщение: «Мне жаль, что я поверила ему».
Я ответила только: «Теперь вы знаете, кому нельзя верить».
Развод начался без громких обещаний и без его красивых объяснений. Документы говорили за себя. Подписи тоже.
Через несколько дней Гарольд уехал в небольшой лечебный пансион, который выбрал сам. Перед отъездом он попросил меня принести его футляр.
Из бокового кармана он достал медную бирку-компас Джулиана.
— Он забыл её на кресле, — сказал Гарольд.
Я повертела бирку между пальцами. Стрелка внутри давно не двигалась.
— Оставьте себе.
— Мне она не нужна.
— Тогда пусть лежит у меня. Чтобы помнить: не каждый, кто говорит о дальних странах, действительно знает, куда направляется.
Гарольд застегнул футляр, и поцарапанное стекло очков блеснуло под лампой.
— Клара, ты думаешь, твоя мать знала, каким он станет?
— Думаю, она знала, что я справлюсь.
В ту же минуту на телефон пришло последнее сообщение от Джулиана. Не просьба о встрече и не оправдание. Только фотография аэропортового табло: рейс в Токио отменён.
Я посмотрела на снимок, затем положила медный компас рядом с завещанием матери.
Стрелка так и не повернулась.
— Пусть остаётся там, где он его бросил, — сказала я Гарольду.
Пропустили начало?




