ЧАСТЬ 4 — Шахтёры хохотали на моей свадьбе, пока муж не увёз меня в горы — а потом один из них побледнел

ЧАСТЬ 4

Клим улыбался недолго.

Он ещё держал руку на полу, пытаясь подняться, когда снаружи раздался тяжёлый удар по двери. Засов затрещал.

— Открывай! — крикнул лагерный хозяин Гаврила. — Я знаю, что Андрей внутри!

Клим повернулся ко мне.

— Отдай карту. Иначе они войдут.

— Они войдут в любом случае.

— Тогда подумай, что будет с тобой.

Я посмотрела на его нож.

— Я уже думала. Пока тащила Андрея через метель.

Павел быстро подполз к печи и вытащил из-под неё железный прут. Один из шахтёров, Егор, встал рядом со мной. Второй, Митяй, запер внутренний крюк.

— Мы не будем отдавать его, — сказал Егор.

Клим повернулся к нему.

— Ты забыл, кто платит тебе?

— Нет. Я как раз вспомнил, сколько ты недоплатил.

За дверью снова ударили.

Андрей застонал. Его лицо стало белым, а губы пересохли.

— Наталья… — прошептал он.

Я опустилась рядом.

— Я здесь.

— В футляре есть ещё один лист.

— Какой?

— Под картой.

Я достала бумаги. Под свидетельством лежал короткий договор, сложенный вчетверо. На нём стояла печать не лагерного хозяина, а окружного землемера.

Павел прочитал его и тяжело выдохнул.

— Это не разрешение на добычу, — сказал он. — Это договор на поставку серебра государственному арсеналу. Андрей уже продал первую партию. Клим об этом не знал.

Я повернулась к мужу.

— Ты всё это время мог уехать отсюда.

— Мог. Но тогда лагерь забрал бы руду. А люди остались бы без работы и без еды.

За дверью Гаврила крикнул:

— Клим, ты слышишь? Отдай карту, и я забуду про ведомости!

Павел усмехнулся.

— Вот и весь их союз. Один продаёт, другой прикрывает.

Я подняла карту.

— Гаврила! Ты хочешь участок?

— Хочу получить то, что принадлежит лагерю!

— Тогда войди и объясни, почему в твоей печати стоит разрешение на продление моего контракта после его выкупа.

За дверью наступила пауза.

Клим бросился ко мне.

Я не отступила. Перехватила его запястье обеими руками и выкрутила так, что нож выпал на пол. Он оказался легче, чем мешок муки, который я поднимала каждое утро. Клим заорал и рухнул лицом в снег, когда Егор распахнул дверь.

Гаврила стоял на пороге, окружённый четырьмя шахтёрами. У него был дорогой меховой воротник, но снег уже набился ему за шиворот.

— Клим сказал, что Андрей умер, — произнёс он.

— Клим много чего сказал, — ответила я.

Павел вышел вперёд и протянул ему ведомости.

— Здесь твоя печать. Здесь его подпись. Здесь деньги, которые вы удерживали у людей.

Гаврила пролистал бумаги. Его лицо менялось медленно, будто кто-то стирал с него краску.

— Это можно исправить.

— Как? — спросил Егор.

— Я верну часть денег.

— Часть? — Митяй поднял голос. — После того как ты хотел забрать хижину и жилу?

Гаврила посмотрел на меня.

— Женщина, ты не понимаешь, с чем связываешься. Один подписанный лист — и тебя обвинят в краже руды.

Я положила свидетельство на стол.

— Внизу пустое место. Я могу вписать своё имя.

— А потом что? Ты поведёшь шахту?

— Нет.

Я посмотрела на Андрея.

— Мы не будем открывать шахту здесь.

Он попытался приподняться.

— Наталья…

— Если мы начнём добычу, эти люди снова станут зависеть от Гаврилы. Он будет продавать им еду втридорога и считать их долг до самой смерти.

Павел кивнул.

— Тогда что ты предлагаешь?

Я взяла перо, которое лежало возле печи, и написала на свободной строке своё имя. Рука дрожала, но буквы вышли ровными.

— Отправить руду в арсенал напрямую. Деньги разделить между теми, кто работал на перевале. А лагерь закрыть до весны.

Гаврила рассмеялся.

— Ты думаешь, люди пойдут за тобой?

Егор вытащил из кармана свою шахтёрскую книжку и положил её рядом с картой.

— Я пойду.

Митяй положил свою.

— И я.

За ними ещё двое.

Клим, лежавший у порога, поднял голову.

— Вы неблагодарные крысы! Я сделал из вас шахтёров!

— Нет, — сказал Павел. — Ты сделал из нас должников.

Никто не ответил Климу.

Гаврила понял, что потерял не бумагу. Он потерял людей, которые носили его руду, охраняли его склады и верили, что без него не проживут.

Он медленно снял с пояса связку ключей и бросил её в снег.

— Забирайте лагерь.

— Нет, — сказала я. — Лагерь нам не нужен.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Тогда чего ты хочешь?

— Чтобы никто больше не мог купить человека за миску похлёбки.

Я не произнесла это громко. Но все услышали.

Андрею становилось хуже. Его жар поднимался, и нога распухала под повязкой. Нам пришлось сделать носилки из двери кладовой. К вечеру мужчины понесли его вниз, к старой сторожке у лесной дороги, где жил лекарь.

Я шла рядом всю ночь, удерживая фонарь. Каждый раз, когда носилки наклонялись, Андрей открывал глаза.

— Ты оставила хижину, — прошептал он.

— Ненадолго.

— А участок?

— Он записан на нас обоих.

— Ты не обязана делить его со мной.

Я остановилась.

Впереди, в круге света, лежала тропа, занесённая снегом. На моих ладонях засохла кровь Андрея, а в кармане лежало свидетельство с моей подписью.

— Я знаю.

Он смотрел на меня, ожидая ответа.

— Я остаюсь не потому, что ты однажды меня выбрал, — сказала я. — И не потому, что мне некуда идти. Я остаюсь потому, что сама выбрала эту гору.

Андрей закрыл глаза.

— Тогда помоги мне дожить до утра.

— Доживёшь.

— Откуда такая уверенность?

Я поправила ремень на носилках.

— Я однажды уже вытащила тебя из метели. Второй раз будет проще.

Он слабо улыбнулся.

К рассвету мы добрались до сторожки. Лекарь выправил ему ногу и сказал, что ещё несколько часов в снегу — и спасти её было бы невозможно. Андрей остался жив, но ходить без палки ему пришлось учиться заново.

Клим потерял место и долю. Гаврила отдал шахтёрские ведомости и исчез из долины, прежде чем сошёл снег. Павел стал хранителем расчётов, а Егор с Митяем повезли первую партию серебра к арсеналу, где приняли её по договору Андрея.

Я не вернулась в кухонный шатёр.

Вместо этого открыла при сторожке маленькую столовую для тех, кто шёл через перевал. На стене висела та самая деревянная ложка, испачканная мукой в день моей свадьбы. Рядом лежал документ с двумя подписями.

Андрей долго не мог подняться по ступеням. В день, когда он наконец вошёл внутрь без посторонней помощи, он остановился перед картой перевала.

— Здесь пустует северный склон, — сказал он.

— Там снова будут ловушки?

— Будут.

— Тогда я куплю второй топор.

— Зачем?

Я сняла ложку со стены и протянула ему.

— Первый оставь себе. Этим я буду мешать похлёбку, когда все вернутся с гор.

Он взял ложку, посмотрел на белый след муки и тихо сказал:

— Наталья, ты понимаешь, что теперь весь перевал будет знать твоё имя?

Я посмотрела на карту, где моя подпись стояла рядом с его.

— Пусть знает. Но сначала пусть научится произносить его без смеха.

Оцените статью