ЧАСТЬ 4
…Элена перевернула страницу и показала мне не банковскую выписку, а заявление на открытие счёта.
Под именем моей матери стояла подпись, подозрительно похожая на мою.
Я не могла вдохнуть.
— Мириам умерла за месяц до этой даты, — сказала я.
— Я знаю, — ответила Элена. — Поэтому позвонила не в банк, а в службу внутренней проверки. Но есть ещё кое-что.
Гэвин смотрел на документ, и его лицо стало неподвижным.
Флоренс заметила это.
— Ты знал?
Он молчал.
— Гэвин, ты знал? — повторила она.
— Я не открывал этот счёт.
— Но ты пользовался им, — сказала Элена.
Он провёл ладонью по подбородку. На коже осталась тёмная полоска от чернил, хотя он, кажется, даже не заметил.
— Мне сказали, что это деньги Валери. Я думал, она сама переводит их компании.
— Кто сказал? — спросила я.
Гэвин посмотрел на мать.
Флоренс медленно поднялась со стула.
— Не смей смотреть на меня.
— Я не хотел этого.
— Ты всегда не хотел. Не хотел дочь. Не хотел возвращать долг. Не хотел говорить правду. Но почему-то каждый раз хотел получить результат.
Элена указала на подпись.
— Переводы делались с электронного ключа, который принадлежал бухгалтеру вашей компании, Оуэну Маршу. Он уволился две недели назад.
Гэвин резко поднял голову.
— Оуэн сказал, что это распоряжение Валери.
— А кому он передавал распоряжения? — спросила я.
Ответ пришёл не от Гэвина.
— Мне, — произнёс Томас Беккер.
Мы все повернулись к нему.
Он сжал папку обеими руками.
— Три года назад ко мне пришёл Гэвин. Он принёс доверенность на управление вашим магазином и сказал, что вы после рождения Изабеллы не справляетесь с делами. Я отказался её заверять. Но потом увидел, что бухгалтер уже проводит платежи. Я должен был сообщить вам сразу.
— Почему не сообщили? — спросила я.
Томас опустил взгляд.
— Потому что Флоренс попросила меня подождать. Она сказала, что сначала заставит сына вернуть деньги и передать вам дом. Я поверил, что смогу исправить свою ошибку позже.
Я посмотрела на Флоренс.
— Вы знали о моём магазине?
— Знала, что Гэвин берёт деньги, — тихо сказала она. — Не знала, что он оформил переводы через имя твоей матери. Когда узнала, уже боялась, что если расскажу, ты заберёшь Изабеллу и уйдёшь. Я хотела удержать вас обеих рядом.
— Вы удерживали меня не рядом. Вы держали меня в ловушке.
Флоренс закрыла глаза.
— Да.
Это признание оказалось тяжелее любой лжи.
Гэвин вдруг шагнул ко мне.
— Валери, я верну всё.
— Как?
Он оглянулся на мать.
— Продам компанию.
Элена усмехнулась без радости.
— Компания уже заложена. И если сегодня вы подпишете признание о незаконном использовании средств, часть долгов можно будет отделить от имущества Валери. Но дом и магазин останутся за ней.
— Ты хочешь забрать у меня всё? — спросил Гэвин.
Я посмотрела на его руки. Эти руки когда-то держали Изабеллу для фотографий, а потом отталкивали её игрушки со стола, потому что они мешали ему работать.
— Я хочу забрать только то, что было моим.
Он сел.
Хлоя, которая вернулась к входу и всё слышала, положила на стол связку ключей.
— Это от офиса, — сказала она. — Я забрала свои вещи. И ещё: я отправила своему брату копии всех счетов, которые Гэвин показывал мне. Он обещал, что фирма принадлежит ему одному. Я не знала, что там есть деньги Валери.
Гэвин закрыл лицо.
На следующий день он подписал документы, которые Элена подготовила вместе с бухгалтером. Дом официально перешёл мне и Изабелле. Мой магазин отделили от строительной компании. Из украденных средств удалось вернуть не всё, но достаточно, чтобы погасить долг за землю и восстановить счета.
Гэвин сохранил долю в обанкротившейся фирме, но потерял право распоряжаться деньгами. Его развод завершился без красивых обещаний и без попыток вернуть меня. Он приходил к Изабелле по установленному графику и каждый раз приносил ей не дорогие подарки, а то, что она сама просила: краски, книги, наборы для выращивания фасоли.
Сначала я не хотела, чтобы он входил в оранжерею.
Потом Изабелла однажды спросила:
— Папа может посмотреть, как вырос лимон?
Я согласилась.
Гэвин стоял у стеклянной стены, пока дочь показывала ему маленькое деревце. Он не касался листьев без разрешения.
— Я думал, растения просто растут сами, — сказал он.
— Нет, — ответила Изабелла. — Их надо поливать.
Он посмотрел на меня.
— Я всё испортил.
Я не стала говорить, что он может всё исправить. Некоторые вещи нельзя вернуть одной фразой.
Флоренс тоже пришла ко мне — без подарков и без оправданий. Она принесла металлическую коробку с семенами, которую когда-то подарила моей матери Мириам. Внутри лежали семена старого сорта яблок.
— Она оставила их мне перед смертью, — сказала Флоренс. — Попросила передать, если я наконец перестану бояться собственного сына.
Я держала коробку и чувствовала холод металла на ладони.
— Почему вы не передали раньше?
— Потому что была трусихой.
Я не простила её сразу. Но позволила ей каждую субботу забирать Изабеллу из сада, пока мы вместе разбирались с тем, что осталось от семьи.
Однажды Элена позвонила мне и сказала, что Томас лично перечислил часть своего гонорара на счёт магазина. Он назвал это не компенсацией, а долгом за молчание.
Я не вернула деньги.
На них купила новые столы для рассады и повесила у входа табличку: «Сад Мириам».
В день открытия Изабелла стояла рядом со мной в зелёных перчатках. Гэвин пришёл позже, один, и долго смотрел на табличку.
— Почему ты назвала его именем бабушки? — спросил он.
— Потому что она учила меня не путать терпение с обязанностью терпеть.
Он кивнул, будто услышал не меня, а приговор собственной жизни.
Потом Изабелла позвала его к лотку с маленькими саженцами.
— Папа, этот нельзя заливать. Валери сказала, он погибнет.
Гэвин взял лейку и остановился над горшком.
— Сколько воды?
Дочь показала ему отметку на стенке.
— Только до этой линии.
Я смотрела, как он впервые за всё время не спорит с простым правилом и не пытается сделать по-своему.
В стеклянной теплице пахло влажной землёй, лимонными листьями и семенами, которые моя мать когда-то доверила чужой женщине.
Изабелла поправила табличку у саженца и строго сказала:
— Папа, осторожно. Это уже наше.




