ЧАСТЬ 4
На экране высветилось имя моего адвоката — Томаса Рида.
Я наняла его через два дня после похорон. Он первым сказал, что Виктория не сможет отнять у меня опеку над Лили. Он приносил нам еду, звонил по вечерам и уверял, что проверяет каждый документ Стерлингов.
Я смотрела на его имя и чувствовала, как внутри меня медленно складываются разрозненные детали.
Он знал о посылке.
Он знал о медной пластинке.
Он единственный видел копию моего брачного договора.
— Мама? — Лили потянула меня за рукав.
Я присела перед ней.
— Ты останешься с Генри и Мартой. Выйдете через кухню. Там ждёт человек, которому я верю.
— А ты?
— Я заберу папу.
Она обняла меня за шею. Её платье было разорвано у плеча, золотая вышивка рассыпалась по ткани.
— Он правда жив?
— Теперь я знаю, что да.
Генри достал из кармана маленький конверт.
— Джулиан велел отдать это, только если вы узнаете имя предателя.
Внутри лежала фотография. На ней Томас стоял у больничной койки Джулиана, ещё покрытого ожогами. Рядом сидел незнакомый мужчина в форме охраны.
На обороте было написано: «Томас передал им адрес убежища. Но он не знает, что я оставил для него другой маршрут».
Я сжала фотографию.
— Значит, Томас работает на Викторию?
— Работал, — ответил Генри. — Джулиан собирался использовать его жадность.
Виктория услышала последние слова и бросилась к нам.
— Ты ничего не понимаешь! — крикнула она. — Джулиан хотел уничтожить всё, что построил его отец. Он собирался отдать компанию людям, которые разорили бы тысячи семей.
— Поэтому вы решили убить его?
— Я хотела сохранить семью!
— Вы держали Марту связанную.
— Потому что она украла документы!
Кассандра закрыла лицо ладонями.
— Мама, хватит.
Виктория повернулась к ней.
— Ты тоже хочешь меня предать?
— Ты сказала, что машина загорится только после того, как он выйдет. Ты сказала, что он будет жив.
Эта фраза изменила всё. Кассандра сама произнесла то, чего никто не смог бы вырвать из неё угрозами.
Генри медленно кивнул.
— Спасибо. Это подтвердит, кто отдавал приказ.
Виктория схватила со стола нож для масла. Охрана наконец двинулась, но не к ней — к дочери. Кассандра отступила, и нож выпал на скатерть.
Я не стала ждать, пока зал снова превратится в клетку.
Мы с Генри вышли через служебный коридор. За дверью пахло горячим хлебом, отбеливателем и мокрой шерстью пальто. В подземном гараже стоял автомобиль без эмблем и номеров.
— Куда? — спросил водитель.
— Сначала в старый порт. Потом в больницу Святого Варфоломея, если он там.
— Он не там, — сказал Генри. — Джулиан сменил убежище дважды.
— Откуда вы знаете?
— Потому что я помогал ему составлять план.
Склад четырнадцать мы нашли по ряду ржавых кранов. Дверь была приоткрыта. На бетоне тянулась тонкая полоса крови.
Я вошла первой.
— Джулиан?
Из темноты донёсся хриплый голос:
— Анна, остановись.
Он стоял у стены, опираясь на металлическую трость. Левая сторона лица была покрыта шрамами, а под рубашкой виднелся жёсткий фиксатор. Но глаза были его.
Я не бросилась к нему. Ноги сами перестали держать меня.
— Ты жив, — сказала я.
— Да.
— Ты позволил мне похоронить тебя.
Он опустил голову.
— Я думал, что если ты будешь считать меня мёртвым, они не станут охотиться за тобой.
— Они пришли к моей дочери с ножницами.
— Я знаю.
— Нет, Джулиан. Ты не знаешь, как Лили каждую ночь спрашивала, почему папа не попрощался.
Он закрыл глаза. На его пальцах дрогнула металлическая застёжка фиксатора.
— Я ошибся. Я выбрал доказательства вместо вас.
— Ты выбрал страх.
— Да.
Это короткое признание оказалось тяжелее любых оправданий.
Я подошла ближе и увидела на ящике папку. В ней лежали банковские выписки, договоры, имена подставных директоров и заявление о передаче контрольного пакета компании в независимый фонд помощи детям, пострадавшим в авариях.
— Ты отдаёшь компанию?
— Большую часть. Я не хочу, чтобы наша семья снова могла превратить деньги в оружие.
— А Лили?
— Ей достанется только то, что поможет ей жить. Не власть над людьми.
Снаружи завыл автомобильный двигатель.
Томас приехал раньше нас.
Он вошёл на склад, держа руки поднятыми.
— Джулиан, я привёл помощь.
— Ты привёл Викторию, — ответила я.
Томас улыбнулся слишком быстро.
— Анна, вы не понимаете, насколько опасны эти люди. Отдайте документы, и я вывезу вас отсюда.
Я заметила грязь на его манжете — ту же рыжую глину, что покрывала фотографию из гаража.
— Ты был у машины.
Его улыбка исчезла.
— Я приехал после аварии.
— Нет. Ты приехал до неё. И забрал Джулиана из огня, потому что Виктория приказала тебе убедиться, что он выжил достаточно долго, чтобы подписать передачу компании.
Джулиан поднял папку.
— Но ты не знал, что я изменил условия. Передача действительна только после публичного раскрытия всех счетов.
Томас рванулся к нему. Я успела ударить его металлическим фонарём по руке. Папка упала, листы разлетелись по бетонному полу.
Джулиан, прихрамывая, прижал тревожную кнопку на стене. Сирена взвыла, и в склад ворвались люди из службы безопасности порта. Не полиция — просто рабочие, которым он заранее передал распоряжение о блокировке здания.
Томас рухнул на колени.
— Я не хотел никого убивать, — выдохнул он.
— Но хотел получить деньги, — сказал Джулиан.
— Виктория обещала мне долю.
— Она обещала тебе всё, что не принадлежало ей, — ответила я.
Позже, когда документы были переданы независимым следователям и счета заблокированы, Виктория сама подписала отказ от управления компанией. Не из раскаяния. Она поняла, что после признания Кассандры ей больше не оставили ни одного безопасного места.
Кассандра стала свидетельствовать против матери. За это она потеряла фамильный фонд, квартиру и право распоряжаться счетами. Но Лили она прислала новое платье не стала. Вместо него Кассандра принесла в больницу иглу, золотую нить и попросила разрешения зашить старое.
Лили долго смотрела на неё.
— Вы больше не будете меня трогать?
— Никогда, — ответила Кассандра.
Девочка протянула ей платье.
— Тогда зашейте листик. Он оторвался.
Я не знала, можно ли простить человека, который однажды поднял руку на ребёнка. Но увидела, как Кассандра час пришивала золотой листок, прокалывая палец и не жалуясь.
Джулиан вернулся домой не как хозяин империи. Он ходил с тростью, по ночам просыпался от боли и учился заново поднимать Лили на руки. Между нами не случилось чудесного примирения. Были разговоры, от которых становилось трудно дышать.
Но он больше не прятал от меня ни одного решения.
Через неделю мы снова пришли в зал «Уолдорф-Астории». Не на банкет. Там проходила встреча фонда, которому Джулиан передал деньги.
Лили стояла на сцене в том самом платье. Золотой листок на плече держался крепче прежнего.
Джулиан сидел в первом ряду. Виктория — в пустом зале для ожидания, под охраной и без драгоценностей.
Лили взяла микрофон.
— Это платье подарил мне папа. Его порвали, но мама не разрешила выбросить его.
Она посмотрела на меня.
— Потому что некоторые вещи нужно не спрятать, а зашить так, чтобы шов было видно.
Зал молчал.
Я взглянула на золотой листок, который Кассандра пришила неровными стежками. В нём уже не было прежней цены. Сто тысяч долларов исчезли вместе с роскошью, которой хвасталась Виктория.
Осталась только маленькая детская рука, держащая микрофон, и голос Лили, который не дрогнул:
— Папа, теперь расскажи им, почему ты вернулся.
Джулиан поднял глаза на сцену.
— Потому что твоя мама не позволила им написать за нас последнюю страницу.
Лили улыбнулась и поправила на плече золотой листок.
Пропустили начало?




