ЧАСТЬ 4 — Моя бывшая жена пришла на свадьбу дочери в платье за состояние, но после подарка Адель её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я взял телефон у Адель и перечитал сообщение.

«Получатель указан как наследник обязательств. Требуется личное подтверждение в течение суток».

В зале снова поднялся шум.

Гости, которые ещё минуту назад пришли танцевать, теперь стояли у стен, прижимая ладони к груди. Жених Адель держал её за плечи. Соня закрывала коробку, словно в ней лежало что-то опасное.

Гарри посмотрел на Майю.

— Подпиши отказ, — сказал он.

— От чего?

— От компании. От всего. Иначе долги перейдут к тебе.

Леонид резко усмехнулся.

— Они уже перешли. Гарри оформил передачу активов так, чтобы имущество осталось ему, а обязательства — тому, кто будет рядом, если он заболеет.

Майя побледнела.

— Ты знал, что болен?

— Я знал, что мне нужна защита.

— И решил прикрыться мной?

— Я дал тебе всё.

Майя посмотрела на своё блестящее платье, на дорогую сумочку, на руки, унизанные браслетами.

Потом сняла с запястья часы.

— Это всё, что ты дал мне, — сказала она. — Вещи, за которые я должна была платить собственными детьми.

Она положила часы на стол.

Гарри шагнул к ней.

— Ты никуда не уйдёшь.

Адель встала между ними.

— Уйдёт. И ты не тронешь её.

— Ты думаешь, твой отец сможет тебя защитить?

Я почувствовал старую боль в спине, ту самую, что появилась после ночных смен. Раньше я бы промолчал, чтобы не испортить дочери праздник. Но пятнадцать лет я молчал ради детей. Сегодня молчание уже служило не им.

— Она сама решит, что делать, — сказал я. — Но ты больше не будешь решать за неё.

Гарри засмеялся.

— Как трогательно. Бедный отец и его шесть дочерей.

— Нет, — ответила Адель. — Мы не бедные.

Она открыла папку, которую принесла с собой.

Внутри лежал договор, подписанный покупателем компании, и заявление Леонида, заверенное нотариусом. Но главным был другой документ — банковская выписка за пятнадцать лет.

— Деньги, которые мама отправляла нам, не исчезли, — сказала Адель. — Гарри держал их на счёте, оформленном на подставное лицо. Я нашла его через старую бухгалтерскую программу.

Майя прикрыла рот рукой.

— Там всё ещё есть деньги?

— Есть. Но я не собираюсь брать их себе.

Я посмотрел на дочь.

— Что ты решила?

Она достала из коробки шесть маленьких жестяных банок и поставила их в ряд.

— Мы разделим их поровну. Не как подарок от мамы и не как плату за детство. Это деньги, которые у нас украли. Но часть оставим Леониду на лечение его жены. Он молчал, но сегодня всё-таки пришёл.

Леонид опустил голову.

— Я не заслуживаю этого.

— Возможно, — сказала Адель. — Но ваша жена не виновата в вашем страхе.

Гарри смотрел на неё так, будто впервые понял, что потерял контроль.

— А компания?

— Её купят только после полной проверки, — ответила Адель. — Новые владельцы уже знают о долгах. Тебе больше нечем прикрываться.

— Ты разрушила дело, которое я строил сорок лет.

— Нет. Ты сам построил его на чужих подписях.

Он хотел возразить, но закашлялся. Майя машинально шагнула к нему, однако остановилась в нескольких сантиметрах.

— В больницу тебе нужно, — сказала она.

— Ты всё ещё заботишься обо мне?

— Я не хочу, чтобы ты умер в свадебном зале. Но это не значит, что я снова стану твоей пленницей.

Она вызвала машину и попросила Леонида передать врачам список лекарств. Никаких обещаний Гарри она не дала.

Когда его увели, Майя осталась у стола одна.

Адель подошла к ней.

— Почему ты пришла сегодня?

Майя долго смотрела на шесть банок.

— Сначала ради фотографии, — призналась она. — Гарри сказал, что моя семья должна увидеть, как хорошо я живу. Потом я увидела вас и поняла, что не знаю ни одной вашей любимой песни, ни одной вашей привычки.

— Ты могла узнать.

— Могла.

— Но не узнала.

— Нет.

Адель кивнула, принимая не оправдание, а правду.

— Я не назову тебя мамой только потому, что сегодня ты пришла.

— Я знаю.

— И не впущу тебя в нашу жизнь сразу.

— Я знаю.

— Но можешь начать с писем.

Майя посмотрела на меня.

— Илья, ты позволишь мне написать им?

Вопрос был простым. Но за ним стояли пятнадцать лет.

— Пиши, — ответил я. — Только не обещай того, чего не сможешь выполнить.

Она кивнула и достала из сумочки маленькую ручку. Не дорогую, не украшенную камнями — обычную чёрную ручку с погнутым колпачком.

— Я всё это время хранила её, — сказала Майя. — Адель подарила мне её перед первым классом. Я думала, что потеряла.

Адель взяла ручку, повертела между пальцами и положила рядом с жестяными банками.

— Тогда напиши первое письмо здесь.

Майя села. На белой карточке, предназначенной для пожеланий молодожёнам, она вывела дрожащими буквами: «Я не прошу меня простить. Я прошу позволить мне отвечать за то, что я сделала».

Соня прочитала и отвернулась. Вера заплакала. Полина, самая младшая, спросила, можно ли ей сохранить карточку.

Адель не ответила сразу.

Она взяла письмо, сложила его и убрала в одну из жестяных банок.

— Не как доказательство, — сказала она. — Как начало проверки.

Потом включилась музыка. Сначала тихо, почти неслышно.

Жених Адель протянул ей руку. Она посмотрела на мать, потом на меня.

— Пап, ты танцуешь со мной?

— Я думал, этот танец для твоего мужа.

— Первый — с ним. Второй — со мной.

Я вышел на середину зала. Под подошвой хрустнул осколок бокала, но я не остановился.

Адель положила голову мне на плечо.

— Ты знал, что я всё найду?

— Нет.

— А я знала, что ты не спрячешься, когда всё найдётся.

У стены Майя держала погнутую ручку и смотрела на шесть банок. Не на платье. Не на гостей. На годы, которые нельзя было вернуть.

На карточке для пожеланий чернила ещё не высохли, когда Адель тихо сказала мне:

— Пап, пусть она напишет остальные пять писем сама.

Я посмотрел на мать моих дочерей, и она впервые не стала просить, чтобы её впустили.

Она просто взяла ручку и начала писать.

Оцените статью