ЧАСТЬ 4
…Я взял телефон у Адель и перечитал сообщение.
«Получатель указан как наследник обязательств. Требуется личное подтверждение в течение суток».
В зале снова поднялся шум.
Гости, которые ещё минуту назад пришли танцевать, теперь стояли у стен, прижимая ладони к груди. Жених Адель держал её за плечи. Соня закрывала коробку, словно в ней лежало что-то опасное.
Гарри посмотрел на Майю.
— Подпиши отказ, — сказал он.
— От чего?
— От компании. От всего. Иначе долги перейдут к тебе.
Леонид резко усмехнулся.
— Они уже перешли. Гарри оформил передачу активов так, чтобы имущество осталось ему, а обязательства — тому, кто будет рядом, если он заболеет.
Майя побледнела.
— Ты знал, что болен?
— Я знал, что мне нужна защита.
— И решил прикрыться мной?
— Я дал тебе всё.
Майя посмотрела на своё блестящее платье, на дорогую сумочку, на руки, унизанные браслетами.
Потом сняла с запястья часы.
— Это всё, что ты дал мне, — сказала она. — Вещи, за которые я должна была платить собственными детьми.
Она положила часы на стол.
Гарри шагнул к ней.
— Ты никуда не уйдёшь.
Адель встала между ними.
— Уйдёт. И ты не тронешь её.
— Ты думаешь, твой отец сможет тебя защитить?
Я почувствовал старую боль в спине, ту самую, что появилась после ночных смен. Раньше я бы промолчал, чтобы не испортить дочери праздник. Но пятнадцать лет я молчал ради детей. Сегодня молчание уже служило не им.
— Она сама решит, что делать, — сказал я. — Но ты больше не будешь решать за неё.
Гарри засмеялся.
— Как трогательно. Бедный отец и его шесть дочерей.
— Нет, — ответила Адель. — Мы не бедные.
Она открыла папку, которую принесла с собой.
Внутри лежал договор, подписанный покупателем компании, и заявление Леонида, заверенное нотариусом. Но главным был другой документ — банковская выписка за пятнадцать лет.
— Деньги, которые мама отправляла нам, не исчезли, — сказала Адель. — Гарри держал их на счёте, оформленном на подставное лицо. Я нашла его через старую бухгалтерскую программу.
Майя прикрыла рот рукой.
— Там всё ещё есть деньги?
— Есть. Но я не собираюсь брать их себе.
Я посмотрел на дочь.
— Что ты решила?
Она достала из коробки шесть маленьких жестяных банок и поставила их в ряд.
— Мы разделим их поровну. Не как подарок от мамы и не как плату за детство. Это деньги, которые у нас украли. Но часть оставим Леониду на лечение его жены. Он молчал, но сегодня всё-таки пришёл.
Леонид опустил голову.
— Я не заслуживаю этого.
— Возможно, — сказала Адель. — Но ваша жена не виновата в вашем страхе.
Гарри смотрел на неё так, будто впервые понял, что потерял контроль.
— А компания?
— Её купят только после полной проверки, — ответила Адель. — Новые владельцы уже знают о долгах. Тебе больше нечем прикрываться.
— Ты разрушила дело, которое я строил сорок лет.
— Нет. Ты сам построил его на чужих подписях.
Он хотел возразить, но закашлялся. Майя машинально шагнула к нему, однако остановилась в нескольких сантиметрах.
— В больницу тебе нужно, — сказала она.
— Ты всё ещё заботишься обо мне?
— Я не хочу, чтобы ты умер в свадебном зале. Но это не значит, что я снова стану твоей пленницей.
Она вызвала машину и попросила Леонида передать врачам список лекарств. Никаких обещаний Гарри она не дала.
Когда его увели, Майя осталась у стола одна.
Адель подошла к ней.
— Почему ты пришла сегодня?
Майя долго смотрела на шесть банок.
— Сначала ради фотографии, — призналась она. — Гарри сказал, что моя семья должна увидеть, как хорошо я живу. Потом я увидела вас и поняла, что не знаю ни одной вашей любимой песни, ни одной вашей привычки.
— Ты могла узнать.
— Могла.
— Но не узнала.
— Нет.
Адель кивнула, принимая не оправдание, а правду.
— Я не назову тебя мамой только потому, что сегодня ты пришла.
— Я знаю.
— И не впущу тебя в нашу жизнь сразу.
— Я знаю.
— Но можешь начать с писем.
Майя посмотрела на меня.
— Илья, ты позволишь мне написать им?
Вопрос был простым. Но за ним стояли пятнадцать лет.
— Пиши, — ответил я. — Только не обещай того, чего не сможешь выполнить.
Она кивнула и достала из сумочки маленькую ручку. Не дорогую, не украшенную камнями — обычную чёрную ручку с погнутым колпачком.
— Я всё это время хранила её, — сказала Майя. — Адель подарила мне её перед первым классом. Я думала, что потеряла.
Адель взяла ручку, повертела между пальцами и положила рядом с жестяными банками.
— Тогда напиши первое письмо здесь.
Майя села. На белой карточке, предназначенной для пожеланий молодожёнам, она вывела дрожащими буквами: «Я не прошу меня простить. Я прошу позволить мне отвечать за то, что я сделала».
Соня прочитала и отвернулась. Вера заплакала. Полина, самая младшая, спросила, можно ли ей сохранить карточку.
Адель не ответила сразу.
Она взяла письмо, сложила его и убрала в одну из жестяных банок.
— Не как доказательство, — сказала она. — Как начало проверки.
Потом включилась музыка. Сначала тихо, почти неслышно.
Жених Адель протянул ей руку. Она посмотрела на мать, потом на меня.
— Пап, ты танцуешь со мной?
— Я думал, этот танец для твоего мужа.
— Первый — с ним. Второй — со мной.
Я вышел на середину зала. Под подошвой хрустнул осколок бокала, но я не остановился.
Адель положила голову мне на плечо.
— Ты знал, что я всё найду?
— Нет.
— А я знала, что ты не спрячешься, когда всё найдётся.
У стены Майя держала погнутую ручку и смотрела на шесть банок. Не на платье. Не на гостей. На годы, которые нельзя было вернуть.
На карточке для пожеланий чернила ещё не высохли, когда Адель тихо сказала мне:
— Пап, пусть она напишет остальные пять писем сама.
Я посмотрел на мать моих дочерей, и она впервые не стала просить, чтобы её впустили.
Она просто взяла ручку и начала писать.
Пропустили начало?




