ЧАСТЬ 4
…а на самом дне конверта Дэрлы находилась квитанция из банковского архива. Томас вытащил её так осторожно, словно бумага могла рассыпаться от одного вдоха.
— Посмотрите на дату, — сказал он.
Платёж был отправлен за сорок восемь часов до вылета. Получатель — фирма Оуэна Пайка. Назначение платежа: «техническое сопровождение семейного переезда».
Под квитанцией стояла подпись Марка.
Но самое страшное было не это.
Внизу, мелким шрифтом, значилось: «При подтверждении смерти супругов — открыть доверительное управление детскими счетами».
Я перечитала строку дважды.
Марк хотел не просто забрать деньги. Он собирался стать управляющим счетами Лили, Бена, Молли и Рози сразу после нашей гибели. Моей тоже.
— Он знал, что дети останутся у меня, — сказала я.
— И рассчитывал, что вам будет трудно пройти проверку опеки, — ответил Томас. — Поэтому собирал доказательства вашей усталости. Жалобы соседям. Записи о пропущенных медицинских приёмах. Даже счета из закусочной.
Марк усмехнулся.
— Вы посмотрите на неё. Ей семьдесят один год. Она работает до изнеможения и живёт в доме, который едва держится. Кто поверит, что она может воспитывать четверых?
Я почувствовала, как старый страх снова поднялся во мне. Он бил точно туда, где было больнее всего.
Я действительно уставала.
Иногда засыпала сидя у кровати Рози. Иногда забывала посолить суп. Однажды уснула в автобусе и проехала нужную остановку. Но каждое утро четверо детей просыпались в моём доме, а я была рядом.
— Я поверю, — сказала я.
У двери камеры хранения появились двое сотрудников службы опеки. Женщина лет сорока держала папку, мужчина — планшет. С ними приехал директор школы Лили, миссис Грант, и соседка Эвелин, которая шесть месяцев каждое утро отвозила детей в школу, когда я работала.
Марк быстро шагнул к сотрудникам.
— Я муж погибшей. У меня есть нотариальный документ о том, что Кэролайн временно не может выполнять обязанности. Она скрывает от вас важную информацию.
Женщина открыла папку.
— Документ мы видели. Но у нас возникли вопросы к его происхождению.
— Какие ещё вопросы?
Миссис Грант положила на скамью толстую тетрадь.
— Это журнал посещаемости детей. Кэролайн ни разу не пропустила родительское собрание. Даже когда у неё была температура.
Эвелин добавила:
— А я видела, как Марк приезжал к дому ночью. Он не проверял детей. Он фотографировал окна.
Марк повернулся к ней.
— Вы пожилая женщина, вам могло показаться.
— Мне шестьдесят два, — сухо ответила Эвелин. — И я ношу очки, которые стоят дороже твоей лжи.
Сотрудница службы опеки взяла квитанцию и заявление Дэрлы. Её лицо становилось всё строже.
— Мистер Хейз, почему вы не сообщили о переводах из фонда?
— Это деловые операции.
— Почему вы не сообщили о техническом запрете на вылет?
— Я не отвечал за самолёт.
Томас сделал шаг вперёд.
— Но вы подписали журнал.
— Подпись поддельная!
Оуэн, сидевший у стены, поднял голову.
— Нет. Настоящая.
Марк рванулся к нему, но мужчина из службы опеки перегородил дорогу.
Оуэн сглотнул.
— Я поставил вторую подпись. Он сказал, что Дэрла сама согласилась. Потом заплатил мне и приказал отключить датчик утечки. Я думал, самолёт вернут на землю через несколько минут. Он не сказал, что изменит маршрут над горами.
В комнате стало тесно от чужого дыхания.
Марк посмотрел на него с такой ненавистью, что я поняла: Оуэн боялся не случайно.
— Ты подписал это добровольно, — сказал Марк.
— А ты отправил мне сообщение, что если я заговорю, моей дочери не дадут закончить лечение. Ты забыл, что я сохранил копии переводов.
Вот чего я не ожидала. Оуэн не был невинным свидетелем. Он был соучастником, но именно его страх и жадность теперь разрушали замысел Марка.
Марк больше не спорил с бумагами. Он бросился к выходу.
Я схватила его за рукав.
— Где дети?
Он резко обернулся.
— В школе. И скоро они будут далеко от тебя.
— Нет. Ты уже не решаешь.
— Ты думаешь, несколько листов спасут их? У тебя нет денег, Кэролайн. Нет сил. У тебя даже нет доказательства, что Дэрла хотела, чтобы дети остались с тобой.
Я достала последнюю страницу из конверта.
На ней был рисунок Рози: пять фигур под одним жёлтым зонтом. У каждой фигуры над головой стояла буква. Над моей — большая буква «Б».
На обороте Дэрла написала всего одну фразу: «Если мои дети нарисуют этот зонтик, значит, они уже знают, где их дом».
Я не стала показывать рисунок Марку. Я показала его сотруднице службы опеки.
— Это не юридическое доказательство, — сказала она тихо.
— Знаю. Но это доказательство того, что моя дочь готовила детей к моему попечению. А юридические доказательства лежат у вас в руках.
Через час мы были в школе. Рози увидела меня первой и бросилась навстречу, уткнувшись лицом в моё пальто.
— Бабушка, тот дядя сказал, что мы поедем в другой дом.
— Ты хочешь поехать?
Она покачала головой.
— Я хочу домой. Там мамин заяц.
Лили стояла рядом, сжимая красную варежку Молли.
— Он приходил к нам до аварии, — сказала она. — Мама заперла дверь и велела нам не отвечать. А потом плакала в ванной.
Я присела перед ней.
— Почему ты не рассказывала?
— Потому что мама сказала: если что-нибудь случится, сначала держись за Бена и Молли. А взрослым верь только тогда, когда они приходят не за бумагами, а за нами.
Слова Дэрлы ударили прямо в сердце.
Марк стоял в коридоре под присмотром сотрудников. Он слушал и постепенно терял всё, ради чего устроил эту страшную игру: деньги, доступ к детям, право говорить от имени семьи.
Но последняя потеря ждала его не в коридоре.
Вечером совет директоров компании Дэрлы получил копии банковских переводов. Председатель позвонил Марку при всех.
— Мы отменяем ваше управление и передаём дела независимому бухгалтеру. Ваши счета заблокированы до окончания проверки.
Марк сжал телефон.
— Вы не можете так со мной поступить.
— Можем. И уже поступили.
Он посмотрел на меня.
— Ты разрушила нашу семью.
— Нет, Марк. Семью разрушил тот, кто превратил детей в доступ к деньгам.
Он хотел ответить, но за его спиной Рози подняла мягкого зайца.
— Мама купила его мне, — сказала она. — А ты хотел забрать.
Марк опустил глаза на игрушку, потом на четыре детских лица. В нём на мгновение мелькнуло не раскаяние, а сожаление о потерянной возможности. Мне стало ясно: он жалел не Дэрлу и не детей. Он жалел только о том, что его план сорвался.
Я повернулась к сотруднице службы опеки.
— Я готова пройти все проверки. И если понадобится, продам дом, чтобы оплатить детям обучение. Но они не будут разменной монетой.
— Вам не придётся продавать дом, — сказала она. — Дэрла оставила отдельный фонд. Он был защищён от Марка и откроется только под вашим управлением после подтверждения опеки.
Я замерла.
Дэрла предусмотрела даже это.
Она не оставила мне лёгкой дороги. Она оставила мне возможность идти дальше.
Позже, когда дети уже спали, я разобрала коробку до последнего листка. Внутри, под картоном, нашлась маленькая записка, которую я не заметила среди складок.
«Мама, я знаю, что ты будешь бояться. Бойся, но не отдавай им детей. Рози однажды спросит, где я. Скажи ей, что я оставила ей не только подарки. Я оставила ей людей, которые будут держать её за руку».
Я перечитала записку и прижала её к груди.
На следующий день мы отнесли в школу четыре подарка, предназначенных для первого дня после восемнадцатилетия. Лили принесла журнал Дэрлы. Бен — маленький латунный ключ. Молли держала красную варежку. Рози несла зайца.
Учительница спросила, почему мы принесли всё это вместе.
Лили ответила:
— Потому что мама спрятала будущее в коробке, а бабушка его нашла.
Я посмотрела на детей. Они стояли под стендом с детскими рисунками, и Рози вдруг подняла свой жёлтый зонтик на бумаге.
Под пятью фигурами она дорисовала шестую — маленькую, с крыльями.
— Это мама, — объяснила она. — Она не идёт с нами. Она сверху держит край.
Я не смогла говорить.
Тогда Рози вложила мне в ладонь латунный ключ.
— Бабушка, спрячь его хорошо. Вдруг маме ещё понадобится открыть нам что-нибудь важное.
Ключ тихо звякнул о моё кольцо, а над детским рисунком осталась Дэрлина фраза: «Держи их за руку» — и четыре маленькие ладони сжали мою.
Пропустили начало?




