ЧАСТЬ 4
…Именно тогда я понял: Эван боялся не ребёнка.
Он боялся того, что ребёнок раскроет.
— Какие документы отправлены в банк? — спросил я.
В трубке зашуршала бумага.
— Ты не должен был приезжать в Майами.
— Ответь.
— Сара подписала отказ от доли в компании после развода. Но в соглашении есть пункт о наследовании. Если у тебя появится биологический ребёнок, часть акций перейдёт ему через доверительный фонд.
Я посмотрел на Сару. Она лежала неподвижно, но слышала каждое слово.
— Ты подделал мою подпись, чтобы скрыть беременность?
— Я пытался защитить компанию.
— От младенца?
— От банкротства! Ты ничего не знаешь, Чарльз. Водный курорт, ради которого ты подписываешь договор, построен на кредитах. Если банк узнает о новых обязательствах, всё рухнет.
Я сжал телефон до боли.
— Поэтому ты приказал клинике молчать?
— Я не приказывал. Я договорился.
Марта резко отступила от стола.
— Вы сказали, что он умерил требования, если мы удалим запись о переносе.
Эван замолчал.
Сара медленно открыла глаза.
— Ты хотел, чтобы моего ребёнка не существовало на бумаге?
— Сара, я не желал тебе зла.
— Ты отправил меня на процедуру, зная, что у меня нет денег на лечение. Ты угрожал клинике. Ты подделал подпись Чарльза.
— Я спасал то, что построил наш отец.
— Нет, — сказала она. — Ты спасал то, что собирался забрать себе.
В дверь постучали. Вошёл банковский управляющий с двумя сотрудниками. Они принесли не папку, а планшет с открытым документом.
— Мистер Миллер, мы получили уведомление о сомнительной подписи, — сказал управляющий. — Сделка по курорту приостановлена.
Эван всё ещё был на линии.
— Чарльз, не делай глупостей. Ты потеряешь компанию.
Я посмотрел на Сару, на её бледное лицо и сломанный красный шарф на тумбочке.
— Компания уже потеряла человека, который считал её семьёй.
— Ты не можешь отменить сделку.
— Могу. Я владелец контрольного пакета.
— Но кредиторы заберут всё.
— Тогда заберут.
Я отключил телефон.
Сара попыталась подняться, но врач удержала её за плечо.
— Вам нельзя двигаться.
— Мой ребёнок…
— Я сохраню беременность, если мы немедленно удалим повреждённую трубу. Но вам потребуется переливание. И риск остаётся высоким.
Сара посмотрела на меня.
— Если я подпишу согласие, ребёнок может выжить. А я могу не проснуться.
— Не говори так.
— Ты приехал не для того, чтобы снова стать моим мужем, Чарльз. Ты приехал, потому что тебя вызвали.
— Я приехал, потому что ты позвонила через врача.
— Я не звонила. Я оставила твоё имя, потому что больше никому не доверяла.
Эта фраза оказалась тяжелее любого обвинения.
Я взял ручку со стола. Она была прозрачной, с засохшей чёрной краской внутри.
— Что мне подписать?
— Ничего, — сказала Сара.
— Сара.
— Если ты подпишешь, то не потому, что обязан. Только если действительно хочешь остаться.
Врач ждала у двери.
Я наклонился к ней.
— Я не могу обещать, что буду идеальным отцом.
— Ты никогда им не был, — прошептала Сара.
— Но я могу обещать, что не отдам решение о нашей семье человеку, который прячет подписи в чужих папках.
Она закрыла глаза. По её щеке скатилась слеза.
— Тогда оставайся до конца операции.
— Останусь.
Операция длилась почти четыре часа. Я сидел в коридоре рядом с банковским управляющим, который принимал звонки от кредиторов, и Марта Вейл, которая написала заявление о подделке документов. Эван звонил ещё семь раз. На восьмой раз я ответил.
— Ты разрушишь всё, — сказал он.
— Нет. Я перестану прикрывать то, что ты разрушил сам.
— Я твой брат.
— Именно поэтому мне больно.
— Отец завещал компанию мне.
— Отец оставил её нам обоим. Ты просто решил, что слово «нам» означает «тебе».
Он молчал, а потом спросил:
— Ребёнок правда мой племянник?
— Ребёнок Сары и мой.
— А если она умрёт?
Я посмотрел на закрытые двери операционной.
— Тогда ты будешь объяснять ему, почему пытался стереть его до рождения.
После этого Эван больше не звонил.
К утру врач вышла к нам. На рукаве её халата была маленькая тёмная капля крови.
— Сара жива. Беременность сохранена.
Я не сразу понял смысл слов.
— Она проснётся?
— Если организм примет переливание, да. Но ей понадобится восстановление и наблюдение.
— А ребёнок?
Врач улыбнулась впервые за эту ночь.
— Сердцебиение есть.
Я вошёл в палату, когда Сара ещё спала. На её запястье стояла прозрачная лента с именем, а рядом лежал красный шарф с отломанной медной булавкой.
Я осторожно взял его и положил на спинку стула.
Через несколько часов Сара открыла глаза.
— Ты всё ещё здесь?
— Я обещал.
— Ты уже отменил сделку?
— Да.
— И компанию?
— Часть придётся продать, чтобы закрыть кредиты. Курорт не будет построен.
Она долго смотрела на меня.
— Ты всю жизнь хотел его.
— Я всю жизнь думал, что хочу именно это.
— А теперь?
Я положил ладонь на край кровати, не касаясь её руки.
— Теперь я хочу, чтобы ты сама решила, нужна ли я тебе рядом. Не сегодня. Когда сможешь.
Сара отвернулась, но её пальцы медленно нашли мои.
— Я не знаю, смогу ли простить тебя за тот старый развод.
— Я не прошу простить быстро.
— И не знаю, смогу ли поверить Эвану.
— Не обязана.
— Но ребёнку нужен отец.
— Тогда я буду им. Не на бумаге.
На мониторе рядом с кроватью ровно мигала зелёная линия. Врач оставила нас одних, и Сара впервые за всю ночь позволила себе уснуть, не выпуская мою руку.
Через несколько дней банк официально признал подпись поддельной, а Эван потерял право управлять семейной компанией. Он не оказался за решёткой: отец Сары настоял, чтобы дело ограничили возмещением ущерба и передачей его доли в благотворительный фонд для женщин, которым не хватало денег на лечение. Эван подписал бумаги сам. Не из раскаяния — сначала из страха. Но в последний момент добавил к ним личный перевод, которого от него никто не требовал.
Я не назвал это прощением.
Сара тоже.
Но когда врач принесла ей новый снимок, Сара положила его между нами и сказала:
— Здесь пока ничего не видно.
Я посмотрел на крошечную светлую точку в центре изображения.
— Я вижу.
Она слабо улыбнулась.
— Тогда научись смотреть внимательнее.
На тумбочке рядом с её подушкой лежал мой медный морской конёк, а под ним — сломанная булавка от красного шарфа.
Когда ребёнок впервые зашевелился, Сара положила мою ладонь себе на живот и прошептала: «Слышишь, Чарльз? Он уже требует, чтобы ты не опаздывал».
Пропустили начало?




