ЧАСТЬ 4 — Меня объявили беглецом и предложили сделку, от которой зависела судьба деревни — но председатель вдруг побледнела

ЧАСТЬ 4

Я перечитал распоряжение дважды. Подпись была короткой, угловатой. Капитан Громов всегда выводил букву «Г» так, будто ставил крюк на карте.
Я помнил его голос в ту ночь, когда мы уходили из окружения:
— Раненых не бросать!
Потом над лесом поднялся огонь, связь оборвалась, а мой взвод растворился среди деревьев.
— Он жив, — сказал я.
Валентина стояла у печи, сжимая распоряжение.
— И знает, где ты.
Посыльный пришёл с восточной дороги. В двух часах от деревни стоял обоз.
— Ты уйдёшь? — спросила Анна Петровна.
Я хотел сказать «да». Добраться до обоза, узнать правду о Громове и не возвращаться к женщинам, которые превратили моё спасение в сделку. Но на школьной стене висел список из ста двадцати жителей. Рядом со многими фамилиями стояли даты смерти мужей. Я нашёл Пелагею Синицыну: муж погиб под Вязьмой, двое детей.
— Я не могу оставить их Серову.
— Я не просила тебя оставаться, — ответила Валентина. — Я просила стать частью плана.
— А если мой план другой?
— Тогда скажи его вслух.
В шесть утра я собрал женщин в школе. За окном серел снег, на доске оставались детские буквы.
— Я не стану мужем всей деревни. И вашим знаменем тоже. Но я умею строить укрепления, чинить мельницы, читать ведомости и обучать детей. Примите меня не как собственность, а как человека — и я останусь.
Пелагея поднялась со скамьи.
— А дети?
— Дети не бывают обязанностью одного мужчины. Они должны появиться там, где есть любовь и согласие.
Анна Петровна взглянула на Валентину.
— Вот какое условие надо было поставить с самого начала.
Валентина долго молчала, затем сняла с шеи ключ на медной цепочке.
— В старой конторе лежит книга земельных долей. Я спрятала её от Серова. Если предъявим книгу при свидетелях, он не сможет забрать дома.
— Почему ты молчала?
— Боялась, что женщины начнут спорить из-за участков, а Серов придёт раньше, чем мы договоримся.
Она спасала деревню, но держала людей в неведении. Я взял ключ.
— Сегодня мы прочитаем книгу. Все вместе.
В семь часов мы подошли к конторе. У двери стояли Серов и худой человек в форме без шинели. Я сразу узнал его, хотя лицо пересекал незнакомый шрам.
— Громов.
— Алексей, — сказал он. — Ты должен был умереть в лесу.
За моей спиной женщины сжали лопаты и вилы. Я поднял руку.
— Почему ты подписал приказ?
— Я его не подписывал. Подпись подделали, когда меня отправили в лагерь для военнопленных. Серов работал при штабе снабжения. Он знал, что пропавших солдат некому защитить.
— Не слушайте его, — вмешался Серов. — Он предатель.
— Тогда зачем вы воспользовались его именем? — спросила Валентина.
Громов вынул деревянную коробку. Внутри лежала печать штаба.
— Я забрал её у человека, который продавал приказы. Серов хотел присвоить землю деревень, где не осталось мужчин. Алексея собирался объявить беглецом, чтобы запугать остальных.
Серов рванулся к коробке. Я перехватил его руку. Он был сильнее, но женщины окружили нас.
— Руки убрал, — сказала Анна Петровна.
— Вы все пожалеете.
— Мы уже пожалели. Когда поверили бумаге, а не друг другу.
Валентина открыла контору. Под половицей мы нашли книгу земельных долей, заверенную ещё до войны. Земля оставалась за общиной, пока в деревне жили хотя бы десять семей.
— Она ничего не значит, — сказал Серов, схватив книгу.
Громов забрал её у него.
— Значит больше, чем твоя новая бумага.
К полудню прибыли двое посыльных из округа. Им показали книгу, ведомость зерна и подписи. Громов подтвердил, что приказ подделан. Серова не арестовали на месте: Громов отправил его обратно с письмом о каждой украденной поставке. Но распоряжение о переселении перестало действовать. Серов лишился права распоряжаться землёй деревни от имени района.
Валентина тоже больше не решала всё одна. Женщины избрали совет из пяти человек. Анна Петровна стала хранительницей книг, Пелагея занялась зернохранилищем. Мне предложили дом погибшего кузнеца. Я согласился не сразу.
Вечером Валентина принесла лист с прежними условиями моей жизни.
— Я разорву его.
— Нет. Оставь. Пусть напоминает, как легко страх превращает человека в вещь.
— Ты меня ненавидишь?
— Я ненавижу то, что ты решила за всех. Но понимаю, почему ты это сделала.
— Этого мало для прощения.
— Прощение не нужно выдавать сегодня.
На следующий день мы с Громовым чинили школьную крышу. Он работал молча, потом спросил:
— Вернёшься к службе?
Я забил гвоздь.
— Я слишком долго жил по чужим приказам.
— А здесь?
— Здесь я буду выбирать, кому помогать.
— Тяжёлая должность, — улыбнулся он.
— Тяжелее, чем командовать ротой.
К весне в школе снова появились дети. Их было мало, но шумели они так, будто за стенами не существовало ни войны, ни Серова, ни пустых домов.
Однажды Анна Петровна принесла жестяную кружку с вмятиной у ручки — ту самую, из которой я пил в первую ночь. Я поставил её на учительский стол. Внутри лежали новый мел и записка от Валентины: «Сегодня собрание. Без председателя».
Во дворе Пелагея спорила с Громовым о ширине будущей теплицы, а дети чертили на снегу квадрат для первой грядки. Никто не ждал, что я стану спасителем. Именно поэтому я остался.
У доски девочка выводила своё имя. Она остановилась на последней букве.
— Алексей, а дальше что писать?
Я взял мел и добавил под её строкой название деревни: «Берёзовка».
Девочка улыбнулась.
— А это тоже наше?
Я оглянулся на женщин, на крышу школы, на книгу земельных долей в руках Анны Петровны.
— Пока мы помним, кому оно принадлежит, — сказал я. — Да.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью