ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Бена.
— Кто открыл ячейку?
На другом конце ответил мужской голос:
— Меня зовут Михаил. Я бывший бухгалтер фонда, из которого ваш отец переводил деньги. Рози попросила меня ждать, пока вы узнаете правду.
В коридоре Виктор резко отступил.
— Не слушай его.
— Ты знаешь, кто это?
— Он вор.
— Тогда почему ты так испугался?
Михаил продолжил:
— В ячейке лежит оригинал договора и письмо. Но забрать их можно только при личном присутствии Анны. Рози внесла вас в распоряжение как единственного человека, которому доверяет.
Я посмотрела на дверь операционной.
— Я никуда не уйду.
— Она предусмотрела это. В больнице есть нотариус. Он уже поднимается.
Отец шагнул ко мне.
— Анна, ты не понимаешь, что делаешь. Эти деньги нужны детям.
— Детям или тебе?
— Я их дед.
— А Рози — их мать. И она всё понимала лучше нас всех.
Он ударил ладонью по столику. Пластиковый стакан подпрыгнул и упал на пол.
— Она не могла сама составить такой план!
Бен поднял с пола стакан, поставил его на подоконник и спокойно сказал:
— Могла. И составила.
Из лифта вышел нотариус — невысокий мужчина с металлическим чемоданом. За ним шла медсестра, прижимая к себе медицинскую карту Рози.
— Госпожа Анна, — сказал нотариус, — ваша сестра оставила распоряжение на случай осложнений. Она указала, что дети должны оставаться с вами и Беном, пока сама не сможет принимать решения.
— А если она не сможет?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Тогда именно вы становитесь временным попечителем. Не ваш отец.
Виктор рассмеялся, но смех вышел сухим и ломким.
— Она не справится. Она всю жизнь жила ради Рози.
Эта фраза попала точно туда, где болело сильнее всего.
Да, я жила ради Рози.
Отменяла поездки. Отказывалась от работы в другом городе. Убеждала себя, что это любовь, хотя иногда по ночам злилась и ненавидела себя за эту злость.
Рози знала.
Вот что Бен скрывал.
Она вышла за него не потому, что нуждалась в спасителе. Она вышла за него, чтобы у меня появился человек, который сможет разделить со мной заботу о детях и не позволит мне исчезнуть в чужой жизни.
Нотариус открыл чемодан.
— Здесь письмо, которое Рози просила прочитать при свидетелях.
Я развернула лист.
«Анна, если ты читаешь это, значит, я снова попыталась всё устроить без тебя. Прости. Я видела, как ты отказывалась от собственной жизни, чтобы никто не посмел назвать меня обузой. Я не хочу, чтобы мои дети стали твоим наказанием. Бен женился на мне, потому что я попросила его стать моей семьёй и твоим союзником. Он любит меня. Но он также любит тебя — не так, как ты боялась. Он любит ту часть тебя, которую ты прятала за заботой обо мне».
Я закрыла глаза.
Бен стоял рядом, не касаясь меня.
— Почему ты не сказала мне? — спросила я.
— Потому что ты бы отказалась. Ты бы решила, что это ещё одна обязанность.
— А Рози?
— Она сказала, что сначала должна сама стать твоей сестрой, а не твоим проектом.
У меня задрожали губы.
Из операционной донёсся короткий сигнал. Врач вышел быстро, но уже без маски.
— Рози открыла глаза. Она спрашивает вас.
Я ворвалась в палату. На лице сестры были провода и прозрачная кислородная маска. Под потолком мерцала лампа, а на её пальце блестело тонкое обручальное кольцо с крошечной выцарапанной звездой — Бен сделал его сам, потому что Рози сказала, что обычное кольцо выглядит слишком скучно.
— Анна, — прошептала она.
Я наклонилась к ней.
— Я здесь.
— Дети?
— Живы. Оба.
Она закрыла глаза, и по щекам у неё скатились слёзы.
— Папа не заберёт их?
— Нет.
— Ты не будешь одна?
Я посмотрела на Бена. Он стоял у изножья кровати, сжимая лист её письма.
— Нет, — сказала я. — Но и ты не будешь одна.
Рози улыбнулась под маской.
— Тогда я всё правильно сделала.
Позже, пока врачи следили за её состоянием, в палату вошёл Виктор. Без портфеля. Без печатки. Руки у него дрожали.
— Я хотел, чтобы у них было будущее, — сказал он.
— Ты хотел, чтобы будущее принадлежало тебе.
Он сел на стул.
— Я боялся, что Рози не справится.
— А ты спросил её?
Виктор посмотрел на кровать.
— Она всегда была моей маленькой девочкой.
— Вот поэтому ты не увидел взрослую женщину.
Он достал из кармана печатку и положил её на стол. Треснувший металл тихо звякнул о стекло.
— Я подпишу отказ от опеки, — сказал он. — И верну деньги.
— Все.
— Все.
— И расскажешь партнёру, что договор расторгнут.
Он кивнул.
Это не исправляло того, что он сделал. Но впервые его руки лежали на виду, без документов, которые могли кого-то лишить голоса.
Утром Михаил принёс оригинал договора. В нём была ещё одна подпись — не отца, а его партнёра. Виктор признался, что тот подделал часть бумаг, а сам он позволил этому произойти, потому что поверил в деньги и собственную правоту. Этого оказалось достаточно, чтобы сделка рассыпалась, а фонд вернул средства детям.
Бен не уехал.
Он не стал моим мужем и не превратил чужую боль в романтическую историю. Он остался тем, кем Рози назвала его в письме: человеком, который будет рядом, когда я забуду, что имею право на собственную жизнь.
Рози провела в больнице ещё много дней, но каждый раз, когда просыпалась, первым делом спрашивала о близнецах. А когда ей наконец разрешили увидеть их, она попросила положить малышей по одному с каждой стороны и строго сказала:
— Никаких слёз. Я должна выглядеть красиво.
Бен засмеялся.
Я тоже.
За стеклом детской палаты два крошечных кулачка одновременно сжались вокруг её пальцев.
Рози посмотрела на меня и прошептала:
— Анна, теперь ты тоже выбирай себя.
Я коснулась её кольца со звездой.
— Только если ты будешь выбирать себя вместе со мной.
Она улыбнулась и подняла руку, чтобы близнецы увидели выцарапанную на металле звезду.
— Договорились, — сказала Рози. — Но имя первой девочки выбираю я.
— А если будет мальчик?
Она крепче прижала к себе детей.
— Тогда назовём его Михаилом. Пусть хоть кто-то в этой семье умеет вовремя говорить правду.




