ЧАСТЬ 4
— Какого человека? — спросила я.
Виктор прижал телефон к уху.
Управляющая говорила быстро, почти шёпотом. В комнате пахло лекарствами, мокрой шерстью и старой древесиной. Нина Павловна сжала ручки своей вязаной сумки так сильно, что побелели костяшки.
— Повторите, — попросил Виктор. — Где он сейчас?
Он слушал ещё несколько секунд, потом убрал телефон.
— В подсобном корпусе. Его нашли в кресле, связанным ремнём. Лариса хотела вывезти его до приезда проверяющих.
Я посмотрела на тётю.
— Кого?
Она отступила к двери.
— Не подходи ко мне.
— Кого ты заперла?
— Ты ничего не понимаешь.
Виктор уже выбежал в коридор. Я бросилась за ним. Нина Павловна шла следом, тяжело опираясь на трость. За стеной хлопнула дверь, послышался скрежет колёс кресла.
В подсобном корпусе было темно. Единственная лампа мигала над рядами старых шкафов. В дальнем углу сидел мужчина с серебряными волосами. Его запястья были перетянуты широким кожаным ремнём, а на груди висела табличка с чужим именем.
Виктор остановился.
— Отец?
Мужчина поднял голову.
Это был не мой дед и не какой-то случайный больной. Я узнала его по фотографии, которую хранила мама в коробке из-под леденцов. Отец Виктора. Мой дед Андрей.
Он был жив.
— Алина? — с трудом произнёс он.
Я подошла и сняла ремень. Под ним на коже остались красные полосы.
— Вы знали обо мне?
Дед посмотрел на Виктора, потом на Ларису.
— Я знал, что ты родилась. Я видел, как твоя мать принесла тебя в роддом. Но Лариса сказала, что Виктор умер, а Марина уехала.
Лариса закрыла лицо ладонями.
— Я хотела только сохранить дом.
— Для кого? — спросила я.
Она медленно опустила руки.
— Для себя. Я вложила туда всё. После смерти мужа остались долги. Марина обещала помочь, но потом узнала, что дом записан на неё. Она собиралась продать его и уехать с тобой. Я не могла остаться ни с чем.
— Поэтому украла письма?
— Я хотела, чтобы ты ненавидела Виктора. Тогда Марина не смогла бы уйти.
— Поэтому сказала ей, что отец бросил нас?
Лариса закрыла глаза.
— Она поверила не сразу.
Эти слова ударили сильнее признания. Мама всё-таки сомневалась. Она искала правду. Писала письма. Спрятала документы. А потом заболела и поняла, что времени почти не осталось.
Я достала её записку.
«Алина, если Лариса скажет, что всё делала ради семьи, не верь словам. Смотри на то, что человек возвращает. Она не вернула ни одного письма. Значит, спасала не семью, а себя».
Лариса увидела почерк и села на перевёрнутый ящик.
— Она ненавидела меня.
— Нет, — сказала я. — Она устала тебя бояться.
Виктор присел перед отцом и осторожно растирал ему руки. Я увидела на полке папку с медицинскими бумагами. Лариса не просто пыталась вывезти деда. Она собиралась оформить его недееспособность и продать участок, который тот когда-то завещал Виктору. Дом моей матери был частью той же земли.
Вот чего она хотела на самом деле.
Не памяти. Не семьи. Всего участка.
— Ты собиралась подписать за него продажу, — сказала я.
— У меня не было выбора.
— Выбор был. Ты делала его каждый день.
В коридоре появились двое сотрудников лечебницы. Управляющая держала в руках журнал посещений.
— Здесь подпись Ларисы, — сказала она. — Она забирала лекарства, меняла документы и требовала никому не сообщать о пациенте.
Лариса поднялась.
— Алина, я верну тебе письма. Всё верну. Только не отдавай меня этим людям.
— Они не забирают тебя. Они просто больше не позволят тебе забирать других.
Она шагнула ко мне и вдруг достала из сумки тот самый жёлтый лист, который я видела у неё утром.
— Вот почему я молчала, — прошептала она.
Это была расписка Виктора. Но не о займе. Внизу стояла его подпись под обещанием передать Ларисе половину дома за лечение отца. Дата была поставлена после аварии.
— Ты заставила его подписать это, когда он не помнил, кто он?
— Он сам подписал.
— Он не мог читать.
— Но подпись настоящая!
Нина Павловна медленно приблизилась.
— Я видела, как ты водила его рукой по бумаге.
Лариса резко повернулась.
— Ты молчала двадцать девять лет!
— Да, — ответила старуха. — И каждый день слышала голос Марины, когда она просила меня сказать правду. Сегодня я больше не смогла молчать.
Лариса опустилась на стул. Не от раскаяния. От того, что все её подпорки рухнули одновременно.
Виктор взял меня за руку.
— Я не прошу, чтобы ты называла меня отцом.
Я посмотрела на его часы с треснувшим стеклом.
— А я не обещаю, что сразу смогу.
— Понимаю.
— Но поздравление было твоим?
Он улыбнулся так осторожно, будто боялся спугнуть даже этот маленький шанс.
— Я не знал, что написать. Двадцать девять лет думал о первой фразе. Получилась та, которую когда-то сказала твоя мать.
— Она написала её сама?
— Да. А я запомнил.
Мне стало трудно дышать. Всё это время я считала, что от отца мне досталась только пустота. Оказалось, он хранил одну фразу, пока я училась жить без него.
Утром мы вернулись в квартиру Ларисы. Она сама достала из шкафа коробку и выложила на стол письма, фотографии, старую открытку и мамины документы.
Каждый лист она передавала мне обеими руками.
— Здесь последнее письмо, — сказала она.
Я развернула его. Мама писала за неделю до смерти:
«Красавица моя, если папа всё-таки найдёт тебя, не наказывай его за мою тишину. Он тоже ждал».
Я прочитала это вслух.
Виктор стоял у окна, а дед Андрей сидел в кресле и перебирал пальцами край пледа. На столе лежала жёлтая открытка, та самая, с которой всё началось.
Я положила рядом телефон.
— Ответь ему, — сказал Виктор.
— Кому?
— Тому человеку, который написал тебе утром.
Я открыла переписку. Палец завис над клавиатурой. Потом я набрала:
«Спасибо. Я приехала. Но у меня ещё много вопросов».
Ответ пришёл почти сразу:
«Я буду ждать каждый».
Виктор прочитал сообщение и отвернулся, скрывая слёзы. Дед Андрей вдруг постучал пальцами по столу.
— Алина, — позвал он.
Я подошла.
— Твоя мать любила музыку, — сказал он. — В день твоего рождения она включила старую пластинку, а потом сказала, что назовёт тебя именем, которое сможет произнести любой человек, даже если потеряет голос.
— Как она меня назвала?
Он улыбнулся.
— Алина.
В тот вечер мы не стали праздновать. На столе остывал торт, свечи так и не зажгли. Я сидела рядом с отцом, который оказался не воспоминанием, а живым человеком с дрожащими руками и треснувшими часами.
Лариса уехала из дома с одной сумкой. Перед уходом она остановилась у порога, достала из кармана маленький ключ и положила его рядом с маминым письмом.
— От комнаты в лечебнице, — сказала она. — Я не знала, что она оставила тебе всё.
Я не ответила.
Не потому, что простила.
Просто понимала: её признание не вернёт годы, которые она украла. Но вернувшиеся письма лежали передо мной, и в каждом мама снова обращалась ко мне своей первой фразой.
«Красавица моя».
Я взяла открытку, перевернула её и впервые увидела на обороте не поздравление, а маленькую приписку отца:
«Когда-нибудь она спросит, почему я не пришёл. Скажи ей: я шёл к ней всё это время».
За стеной старые часы пробили восемь.
Виктор осторожно спросил:
— Можно я завтра снова напишу?
Я посмотрела на его запястье, на треснувшее стекло и на экран телефона, где всё ещё светилось первое сообщение.
— Напиши утром, папа.
Он замер, а дед Андрей крепко сжал мою ладонь.
И на экране снова появилась короткая фраза: «Красавица, я ждал тебя»
Пропустили начало?




