ЧАСТЬ 4 — Жених вернул мне кольцо на глазах у всего Лидвилла, а ночью в горной хижине незнакомец заставил меня замереть

ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла смысл услышанного.

Мой брат Мартин погиб три года назад в шахте у Аспена. Отец сам ездил за его телом. Я видела гроб, заколоченный до того, как его внесли в церковь.

— Это невозможно, — сказала я.

Почтовый служащий протянул мне телеграмму.

На бумаге стояло имя Мартина.

Под ним — короткая приписка: «Жив. Тяжело ранен. Просит Айрис».

Лайман воспользовался тем, что все смотрели на меня, и рванулся к выходу.

Но Клара ударила его саквояжем по руке.

— Не смей уходить.

Он отшатнулся.

Исак удержал его у стены.

— Ты останешься здесь, пока мы не разберёмся с Томасом и Беном.

— Ты думаешь, один лист бумаги что-то изменит? — прошипел Лайман. — В городе все на моей стороне.

— Не все, — сказала Рут Хейл с порога.

Я обернулась.

Вдова стояла в своём чёрном платье, сжимая связку ключей. За ней теснились почтовый начальник, двое шахтёров и тот самый кучер, который увёз Лаймана на восток.

— Вы выгнали меня, — сказала я.

— Да.

— Потому что он заплатил вам?

Рут опустила взгляд.

— Потому что он обещал погасить долг за дом. Я решила, что ты всё равно проиграла.

— А теперь?

— Теперь я увидела его письмо к моему сыну. Он велел запереть твою комнату и сжечь вещи, если ты вернёшься.

Она положила на стол сложенный лист.

На нём была подпись Лаймана.

Он сам написал приказ уничтожить всё, что могло напомнить о моём отце.

Это был неожиданный удар. Я ждала, что он будет отрицать подделку, обвинять Клару, кричать о краже участка. Но он прочитал письмо и вдруг сказал:

— Я не хотел убивать её.

В комнате стало тяжело дышать.

— Кого? — спросил Бен.

— Мартина.

Лайман уставился на телеграмму.

— Он нашёл жилу первым. Я должен был только забрать образцы. Но обвал перекрыл вход. Я оставил его там.

Я почувствовала, как пол уходит из-под ног.

— Ты знал, что он жив?

— Он написал мне через три дня. Просил привести людей. Я не пришёл.

— Почему?

— Потому что рядом с ним лежала руда. Если я вывезу его, он расскажет, что нашёл её. А если все решат, что он погиб, участок достанется тебе. Я думал, что ты подпишешь бумаги, и мне не придётся возвращаться.

Клара закрыла лицо ладонью.

Рут перекрестилась.

Я смотрела на Лаймана и впервые видела не жениха с платформы, не мужчину, который обещал мне дом, а человека, способного оставить живого брата под камнями ради подписи.

Исак коротко приказал:

— Где вход в штольню?

Лайман назвал место.

— Северная расселина, за старой водонапорной башней. Но туда не пройти. Склон рушится.

— Пройдём, — сказала я.

— Ты останешься в городе, — отрезал Исак.

— Мой брат зовёт меня.

— И ты не шахтёр.

Я достала из кармана ножницы.

— Нет. Но я умею резать ремни, ткань и всё, что мешает добраться до человека.

Через час мы уже поднимались к восточному склону. Впереди шли Исак, Бен и двое шахтёров. Клара настояла, чтобы идти с нами. Лаймана оставили под присмотром Рут и почтового начальника.

Снег снова пошёл стеной.

У входа в шахту обвалилась подпорка. Из глубины донёсся слабый стук.

Три удара.

Пауза.

Три удара.

Так в детстве Мартин стучал в стену моей спальни, когда хотел разбудить меня к завтраку.

— Это он, — прошептала я.

Мы работали руками. Камень резал пальцы, дерево цепляло платье, дыхание забивало горло пылью. Исак несколько раз оттаскивал меня от шатких балок.

— Айрис, отойди!

— Я слышу его!

— Если рухнет свод, ты не поможешь ему мёртвая.

— Тогда держи свод!

Он посмотрел на меня и подставил плечо под тяжёлую балку.

— Режь ремень.

Я перерезала кожаное крепление, и подпорка сдвинулась. За ней показалась рука.

— Мартин!

— Айрис? — донеслось из темноты.

Я упала на колени.

Он был худым, с седыми висками и окровавленным плечом, но это был мой брат. Живой.

— Я думал, ты не придёшь, — сказал он.

— Я тоже так думала.

Он попытался улыбнуться.

— Отец спрятал заявление в моей шахтёрской сумке. Лайман нашёл сумку, но не нашёл внутренний карман. Я всё это время ждал, когда кто-нибудь вспомнит про старый знак на камне.

— Какой знак?

Мартин поднял руку и показал на стену. Под пылью виднелись две пересекающиеся линии — метка моего отца, которую я видела в его тетради.

— Жила начинается здесь, — сказал он. — Но добывать её можно только через боковой ход. Иначе гора рухнет.

Мартин выжил. Шахтёры вынесли его к рассвету, а вместе с ним — мешочек с образцами руды и отцовское заявление.

Лайман потерял всё, ради чего предал нас.

Не из-за красивой речи.

Из-за собственной жадности, записанной на бумаге, которую он не успел сжечь.

Окружное управление признало участок моим. Кларин отец отказался от претензий и оплатил лечение Бена. Рут вернула мне сундук и каждый цент, который получила от Лаймана. Она не просила прощения долго. Просто два дня сама разгребала снег у моей комнаты и принесла туда новые занавески.

Я не вернулась к ней жить.

Мы с Мартином сняли маленькую мастерскую возле почтовой дороги. Он отвечал за шахту, Бен — за записи и образцы, а я шила тёплые парки для рабочих и чинила ремни тем, кто уходил на перевал.

Клара уехала из Лидвилла. Перед отъездом она пришла ко мне с письмом.

— Я не жду, что ты меня простишь, — сказала она.

— Я не знаю, смогу ли.

— Тогда оставь мне хотя бы работу, которую я могу сделать.

Я дала ей список вдов шахтёров и попросила разослать им деньги, возвращённые из отцовской конторы. Клара выполнила всё до последней строки.

Лайман не попал в историю как богатый владелец рудника. Его имя осталось в долговой книге и в показаниях тех, кого он пытался использовать. Он лишился доверия, денег и права приближаться к восточному склону. Этого оказалось достаточно, чтобы он уехал из города один.

Я не провожала его.

Весной Мартин впервые спустился в мастерскую без трости. Он принёс отцовскую тетрадь и положил её рядом с моими ножницами.

— Ты всё ещё боишься горы? — спросил он.

Я посмотрела на страницу с двумя пересекающимися линиями.

— Боюсь. Но теперь знаю, где у неё слабое место.

В тот день пришёл Исак. Он снял с плеча свою меховую шинель и повесил её на крюк у печи.

— Зачем вы принесли её? — спросила я.

— Зима кончилась.

— Вы снова отдаёте её мне?

Он посмотрел на шинель, потом на меня.

— Нет. Теперь она нужна тебе для работы. Ты распоряжаешься ею сама.

Я провела ладонью по тяжёлому меху. В складке у воротника всё ещё пахло дымом и сосной.

У двери мастерской Мартин крикнул, что пришёл новый заказ: тридцать семь пар зимних рукавиц для людей, уходящих в восточную шахту.

Я взяла ножницы и раскрыла первый кусок кожи.

Исак придержал край, чтобы материал не соскользнул со стола.

— Режь по метке, Айрис.

Я посмотрела на тонкую линию мела и ответила:

— По моей метке.

Пропустили начало?

← Читать историю с первой части

Оцените статью