ЧАСТЬ 4 — Я отказалась готовить больному сыну место наверху ради семейного завтрака — и после одного сообщения улыбка мужа исчезла

ЧАСТЬ 4

Я выбежала в коридор и увидела Нила возле детской комнаты.

Он стоял, прижимая ладони к карманам брюк, будто мог спрятать в них всё случившееся за последнюю ночь.

Уайатт сидел на кушетке, бледный, с трубочкой для питья в руке. Медсестра держала его за плечо.

— Папа сказал, что мы сейчас поедем домой, — прошептал сын.

Я подошла к нему.

— Мы сначала закончим лечение.

— А завтрак?

Нил дёрнул головой.

— Никакого завтрака, малыш.

Я посмотрела на него.

— Его отменили ещё в три часа ночи.

Он отвёл взгляд.

Врач повторно осмотрел Уайатта и сказал, что оставит его под наблюдением ещё на несколько часов. Я подписала согласие, передала медсестре лекарства и только после этого вышла вместе с Пейдж в коридор.

Нил пошёл за нами.

— Тара, давай поговорим нормально.

— Нормально — это когда муж не подделывает подпись жены.

— Я не завершил сделку.

— Ты отправил заявку в банк.

— Я собирался всё исправить.

— До или после того, как заложил бы дом?

Он провёл ладонью по лицу. На большом пальце осталась белая полоска от высохшего мела — видимо, он ещё утром собирался написать на кухонной доске список блюд для гостей.

— Если я не закрою долг, мама останется без магазина и без квартиры.

— Почему это стало моей обязанностью?

— Потому что ты моя жена.

— Жена — не подпись, которую можно нарисовать за спиной.

Пейдж встала между нами.

— Нил, банковский менеджер ждёт Тару. Она идёт туда не подписывать, а отзывать заявку.

Он резко повернулся к сестре.

— Ты всё разрушила.

Пейдж достала телефон.

— Нет. Это сделал ты, когда написал маме, что Тара подпишет, потому что хочет казаться хорошей матерью.

Нил побледнел.

— Ты читала нашу переписку?

— Я увидела её случайно. А потом увидела папку. Этого достаточно.

— Ты не понимаешь, что я пытался сделать.

— Понимаю, — сказала Пейдж. — Ты хотел, чтобы мама осталась довольна, а Тара заплатила за это своим домом.

Он шагнул ко мне.

— Я не хотел причинить тебе вред.

— Вред не становится меньше, если его называют заботой.

Из палаты выглянула медсестра.

— Ему нужна мама.

Я вернулась к Уайатту. Нил остался за стеклом.

Сын протянул ко мне руку.

— Папа сердится?

— Папа испугался.

— Из-за меня?

— Нет. Взрослые иногда боятся признаться, что сделали неправильный выбор.

— А ты признаешься?

Я села рядом.

— Я тоже ошибалась.

— Как?

Я посмотрела на его тонкое запястье с больничным браслетом.

— Я слишком долго делала вид, что всё хорошо, когда мне было плохо.

Уайатт подумал и снова попросил воды.

В половине третьего мы приехали в банк. Пейдж осталась с сыном в машине, а я вошла внутрь одна. За стеклянной дверью меня ждал менеджер в тёмном костюме. Перед ним лежала та самая горчичная папка.

— Я не подавала эту заявку, — сказала я.

Он внимательно посмотрел на документы.

— Нам потребуется заявление об отзыве и подтверждение личности.

Я достала паспорт.

— И ещё я хочу, чтобы вы зафиксировали подделку подписи.

— Вы уверены?

Я вспомнила Нила на кухне. Его слова о ветчине. Его спокойное «пусть полежит наверху». Его сообщение о том, что я всё приготовлю.

— Уверена.

Менеджер забрал папку и начал оформлять отзыв. Через несколько минут он поднял глаза.

— Есть одна проблема. Бумаги уже были переданы не только нам. Копия находится у нотариуса. Сегодня утром её принёс ваш муж.

У меня пересохло во рту.

— Зачем?

— Для доверенности на представление интересов владельцев дома.

Пейдж вошла в банк, держа Уайатта за руку. Позади неё показалась Линда.

На ней было зелёное пальто, а в руке — тот самый металлический футляр для очков.

— Тара, — сказала она, — не устраивай сцену.

Я повернулась к ней.

— Сцену устроили вы, когда решили, что больной ребёнок удобнее семейного завтрака.

Линда стиснула футляр.

— Ты не знаешь, сколько я потеряла.

— Зато я знаю, сколько вы собирались потерять за мой счёт.

Нил вошёл следом. Он выглядел так, словно за несколько часов постарел.

Менеджер положил перед ним отзыв.

— Ваша жена отказывается от заявки и оспаривает подпись.

Линда резко повернулась к сыну.

— Ты говорил, что она согласится.

Это прозвучало так просто, что все в банке услышали.

Нил закрыл глаза.

— Мама, хватит.

— Ты обещал, что дом будет обеспечением.

— Я сказал, что попробую.

— Ты сказал, что она ничего не заметит.

Пейдж тихо произнесла:

— Вот почему ты не хотел, чтобы она приехала в банк.

Линда посмотрела на неё с ненавистью.

— Ты предала собственную семью.

— Нет, — ответила Пейдж. — Я отказалась предавать Тару.

В кабинете стало тесно от чужих взглядов. Линда сжала футляр так сильно, что крышка щёлкнула.

Я подписала заявление об отзыве. Потом отдельный лист о том, что моя подпись на заявке мне не принадлежит.

Нил смотрел на ручку в моей руке.

— Ты действительно хочешь разрушить наш брак из-за этого?

— Брак разрушился раньше. В ту минуту, когда ты решил, что можешь купить спокойствие своей матери моим согласием.

— Что мне теперь делать?

— Продать машину. Закрыть долг тем, что принадлежит тебе. И самому объяснить семье, куда ушли деньги.

Он опустил голову.

— А ты уйдёшь к Марен?

— Да.

— Навсегда?

Я посмотрела на Уайатта. Он сидел на стуле и крутил на пальце бумажный браслет.

— Я не знаю. Сегодня я знаю только одно: сыну нужна мать, которая не будет делать вид, что ей не больно.

Нил кивнул. Это был не жест раскаяния и не просьба о прощении. Это был первый честный ответ за весь день.

Позже, пока врачи наблюдали за Уайаттом, Нил сам позвонил родственникам и отменил завтрак. Он сказал, что Тара ничего не обещала, что деньги из накоплений взял он и что дом не будет залогом ни при каких обстоятельствах.

Линда ушла, не попрощавшись.

Пейдж осталась рядом. Она принесла Уайатту сухарики, а мне — кофе в бумажном стакане, на крышке которого кто-то нарисовал смешного жирафа.

К вечеру врач разрешил нам уехать к Марен. Нил стоял у машины и держал пакет с вещами сына.

— Одеяло здесь, — сказал он. — И акула тоже.

Уайатт забрал пакет.

— Папа, а ты приедешь завтра?

Нил посмотрел на меня.

Я не ответила за него.

— Если мама разрешит? — спросил сын.

— Если я буду говорить правду, — сказал Нил.

Уайатт нахмурился.

— Это значит «да»?

Нил присел перед ним.

— Это значит, что я сначала должен сделать много правильных вещей.

Сын протянул ему руку. Нил взял её осторожно, словно боялся снова что-нибудь испортить.

Я не знала, останемся ли мы мужем и женой. Но знала, что подпись на доме больше не принадлежит страху, а решение о будущем — не Линде, не Нилу и не шумной семье, которая привыкла получать желаемое.

Когда машина тронулась, Уайатт уснул, прижав к груди одеяло. На его больничном браслете смазалась первая буква имени, и я аккуратно обвела её ручкой, чтобы никто больше не перепутал, кому здесь нужна защита.

«Мама, — пробормотал он во сне, — суп был вкусный».

И я впервые за весь день улыбнулась не потому, что всё исправилось, а потому что он всё-таки поел.

Оцените статью