ЧАСТЬ 4
— Не подписывай ничего, — сказала я в телефон.
Мужчина на другом конце линии растерянно ответил:
— Но у меня соглашение и копия разрешения владельца.
— У вас есть имя продавца?
— Марина Ветрова.
Бабушка закрыла глаза. На её коленях лежала тетрадь с клетчатой обложкой, а рядом — расписка с её именем, выведенным чужой рукой.
— Скажите ему, чтобы зашёл в дом, — прошептала она.
— Ты хочешь впустить его? — спросила я.
— Хочу, чтобы он услышал всё не от нас после сделки.
Через двадцать минут у калитки остановилась машина. Из неё вышел мужчина в коричневом пальто, с кожаной папкой под мышкой. Он оглядел дом, гостевой домик и дорожку, по которой Миша прошлой зимой таскал бабушке пакеты.
— Я Сергей Лобанов, — представился он. — Мне сказали, что документы готовы.
Марина стояла у крыльца, будто всё ещё могла превратить происходящее в обычный семейный спор.
— Сергей, вы приехали слишком рано.
— Вы сами назначили десять часов.
— Я передумала.
— Вы не можете передумать после получения задатка.
Бабушка вышла на крыльцо, опираясь на трость. Миша держал её за локоть. На его пальцах остались следы шоколадного крема с вчерашнего торта.
— Я не получала задатка, — сказала Вера Павловна.
Сергей раскрыл папку.
— Вот копия расписки. И вот подпись.
Он положил лист на садовый столик. Бабушка посмотрела на него, потом на Марину.
— Это не моя подпись.
— Ваша сестра уверяла, что вы попросили её всё оформить, — сказал Сергей.
— Я не сестра, — резко перебила Марина. — Я её внучка.
— Простите. Я не знал, что у вас семейный конфликт.
— Это уже не конфликт, — сказала я. — Это попытка продать чужую собственность.
Марина повернулась ко мне.
— Ты довольна? Ты добилась, чтобы все смотрели на меня как на воровку.
— Я хочу понять, зачем ты взяла ключ от ящика.
— Чтобы проверить, оставила ли бабушка завещание против меня.
Бабушка вздрогнула.
— Вот чего ты боялась?
Марина рассмеялась, но смех сразу сорвался.
— Я боялась, что после твоей смерти мне останутся только стены гостевого домика и чужая жалость. Елена приходила каждый день, Миша звонил тебе, а я жила рядом и всё равно чувствовала себя лишней.
— Поэтому ты вычёркивала его с фотографий?
— Потому что он получил твоё сердце за несколько месяцев, а я не могла получить его даже за тридцать лет.
Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я увидела не только злость Марины, но и её усталость, её страх, накопленный после развода. Но страх не превращал подделку в право.
Бабушка медленно спустилась на нижнюю ступеньку.
— Я не обещала тебе гостевой домик навсегда.
— Ты обещала, что я семья.
— Семья не означает, что тебе можно брать мои вещи и продавать мой дом.
Сергей поднял руку.
— Я хочу вернуть задаток и уйти. Но если подпись поддельная, мне придётся обратиться за официальным разъяснением.
Марина сжала край стола.
— У меня нет этих денег.
— У тебя есть велосипедная мастерская, — сказала я.
Она посмотрела на меня с ненавистью.
— Ты и это проверила?
— Нет. Бабушка сама знала. Ты три месяца брала деньги за ремонт, но говорила ей, что мастерская закрыта.
Вера Павловна достала из тетради ещё один лист.
— Нина видела, как ты приносила сюда коробки. А Миша нашёл их в сарае, когда чинил полку.
Марина дёрнулась.
— Что за коробки?
Я принесла их из кладовки. Внутри лежали бабушкины вещи: серебряный фотоаппарат, сервиз с трещиной на блюдце и рамка с фотографией деда. Марина не успела отнести их в комиссионный магазин.
— Я хотела вернуть, — сказала она.
— Когда?
Она не ответила.
Бабушка попросила Сергея подождать у калитки. Затем достала телефон и позвонила нотариусу, который когда-то помог ей оформить документы на дом. Разговор был коротким. Никаких громких угроз, никаких спектаклей.
После звонка Вера Павловна сказала:
— Я уже отправила распоряжение: гостевой домик нельзя продавать, дарить или переоформлять без моего личного присутствия. А твоё право жить там заканчивается сегодня вечером.
Марина словно не поняла.
— Ты действительно меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уйти из дома, которым ты пользовалась без разрешения. Но я не оставлю тебя на улице.
Она подняла голову.
— После всего этого?
— Я оплачу тебе комнату на два месяца. Потом ты найдёшь работу и начнёшь возвращать деньги за вещи. Не мне — себе. Чтобы перестать считать себя человеком, которому все обязаны.
Марина смотрела на бабушку, будто ждала ловушки.
— А если я откажусь?
— Тогда Сергей получит копии документов, а дальше ты будешь объяснять всё сама.
Это не было угрозой. От этого звучало страшнее.
Марина медленно сняла с сумки латунное кольцо и положила его на стол. Потом достала из кармана маленький серебристый ключ.
— Я не хотела, чтобы Миша увидел, — сказала она.
Миша стоял у ступеней.
— Почему?
Марина опустилась перед ним на корточки. Она долго подбирала слова, но он не отвёл взгляда.
— Потому что я завидовала тебе.
— Мне?
— Тебя выбрали просто так. А я всё время думала, что должна заслужить право быть нужной.
Миша посмотрел на бабушку.
— Но я ничего не делал, чтобы она меня выбрала.
— Знаю, — прошептала Марина. — В этом и была моя ошибка.
Он снял с головы бумажную корону и протянул ей.
— Бабушка сказала, что место за столом не зависит от крови. Можешь оставить её себе, если хочешь.
Марина взяла корону. На загнутом уголке остался след от крема.
— Я не заслужила.
— Тогда почини её, — сказал Миша.
Бабушка отвернулась, будто ей нужно было поправить шаль. Я заметила, как она вытерла глаза большим пальцем.
К вечеру Марина собрала вещи. Перед уходом она вернула из сумки последний предмет — маленькую фотографию деда, которую всё-таки успела забрать из коробки.
— Я думала, если оставлю её себе, то у меня останется хоть что-то от этой семьи.
Бабушка протянула руку.
— Семью не хранят в сумке.
Марина отдала фотографию.
— Ты ещё сможешь приехать на воскресный обед, — добавила Вера Павловна. — Но только после того, как вернёшь то, что взяла, и научишься спрашивать.
— А Миша будет на фотографии?
Бабушка посмотрела на него.
— Он будет сидеть рядом со мной.
На следующий день мы меняли замки. Миша держал коробку с новыми ключами, бабушка подписывала каждый маленький бумажный ярлычок, а я прикручивала блестящую ручку к боковой двери.
Когда работа закончилась, Миша достал из кармана бумажную корону. Он выпрямил её, заклеил загнувшийся уголок прозрачной лентой и поставил на стол перед бабушкой.
Вера Павловна надела её, хотя корона была ей мала и смешно съезжала набок.
— Теперь фотографируемся? — спросила я.
— Нет, — сказала она. — Сначала позовём Марину. Пусть сама решит, где встать.
Миша включил таймер и побежал к нам. В тот миг бабушка поправила корону и крикнула в сторону калитки:
— Марина, не стой там одна. Успей в кадр, пока я не съела весь торт.
А рядом со мной Миша тихо сказал:
— Бабушка, я оставил для неё место.
Пропустили начало?




