ЧАСТЬ 4
Я бросилась к машине, а Томас сел рядом, прижимая бухгалтерскую книгу к груди.
— Ехать через главный вход? — спросил он.
— Нет. Через служебный двор. Там меньше людей.
Дождь снова хлестал по стеклу. Но теперь я замечала каждую деталь: красный свет светофора, мокрые ветви над дорогой, белую повязку на руке Томаса. Он всё время смотрел на книгу.
— Если они заберут её, всё закончено?
— Нет, — ответила я. — Но я хочу понять, почему Эвелин сказала про мой звонок.
Он повернулся ко мне.
— Вы ведь не просто мать Хлои, правда?
Я промолчала.
В больнице у служебного входа нас встретила медсестра Линда. Её лицо было серым от усталости.
— Гаррет запер дверь палаты изнутри, — сказала она. — Эвелин стоит в коридоре и утверждает, что он законный опекун.
— Где доктор Миллер?
— Пытается попасть внутрь.
Из-за двери донёсся голос Гаррета.
— Хлоя ничего не подпишет, потому что она без сознания. Но её мать подпишет всё, если увидит, что будет дальше.
Я толкнула дверь.
Гаррет стоял у кровати Хлои. В одной руке он держал папку, в другой — ножницы, которыми перерезал тонкую ленту на аппарате контроля дыхания. Монитор тревожно запищал.
— Уберите ножницы, — сказала я.
— Вы пришли как раз вовремя. Вот согласие на перевод Хлои в клинику Харрингтонов. Подпишете — и она получит лечение.
— В клинику, где её объявят невменяемой?
Его лицо дёрнулось.
— Вы слишком много возомнили о себе.
Я посмотрела на Хлою. Её пальцы лежали поверх простыни, неподвижные, но один ноготь дрогнул.
— Гаррет, отойди от аппарата.
— Или что?
— Или я расскажу, почему вы так торопитесь вывезти её отсюда.
Он рассмеялся.
— Потому что она носит моего ребёнка.
— Нет. Потому что ребёнок — единственная причина, по которой вы ещё не потеряли наследство.
В дверь вошли доктор Миллер, Линда и двое сотрудников службы безопасности. За ними появилась Эвелин. Она уже не выглядела безупречно: тушь растеклась под глазами, а серебряный браслет цеплялся за рукав.
— Не слушайте её, — резко сказала Эвелин. — Эта женщина одержима местью.
— Да, — ответила я. — Я одержима тем, чтобы моя дочь осталась жива.
Гаррет поднял папку.
— Здесь её подпись. Она согласилась передать ребёнка семье Харрингтонов.
Томас вошёл следом и положил бухгалтерскую книгу на стол.
— Подпись поддельная. Я видел, как Эвелин заставляла секретаря переписывать документы.
Эвелин бросилась к нему.
— Ты неблагодарный старик! Я оплачивала лечение твоей жены!
— И поэтому вы решили, что я буду молчать, пока ваша семья убивает беременную женщину?
Эвелин замерла. Она сама произнесла это слово. Не «ссорится». Не «наказывает». Убивает.
Доктор Миллер поднял взгляд.
— В палате ведётся наблюдение, — сказал он. — Все ваши действия зафиксированы в медицинском журнале. А попытка отключить аппарат уже записана как вмешательство в лечение.
Гаррет отступил от кровати.
— Вы ничего не докажете.
— Докажем, — сказала я. — Но не только благодаря Томасу.
Я достала из сумки папку, которую хранила с тех пор, как Хлоя была маленькой.
На первой странице стояло моё прежнее имя — Саманта Рид, инспектор отдела по расследованию поджогов и преступлений против собственности. Двадцать лет я работала там, где люди пытались спрятать правду за обугленными стенами. Я знала, как выглядят поддельные подписи, как исчезают записи и как виновный выдаёт себя, когда считает, что все вокруг напуганы.
Но самое важное лежало дальше.
После звонка из больницы я связалась не с полицией. Я позвонила бывшей начальнице, Марте Вейл, которая теперь возглавляла независимую службу защиты свидетелей. Она приехала ночью и успела оформить охрану для Томаса и его жены.
— Вы думали, я стояла у ваших ворот ради мести, — сказала я Гаррету. — На самом деле я стояла там, чтобы понять, что вы сделаете, когда решите, что вам уже нечего терять.
Он побледнел.
— У вас нет права устраивать ловушку.
— А у вас не было права бить мою дочь.
Эвелин схватила Гаррета за рукав.
— Подпиши бумаги и скажи, что это была случайность. Мы всё ещё можем сохранить дом.
Он резко оттолкнул её.
— Дом? Ты обещала, что ребёнок станет моим наследником!
— Он и станет, если ты не разрушишь всё своими руками!
В коридоре повисло тяжёлое молчание. Даже Линда перестала дышать.
Гаррет понял, что сказал лишнее, слишком поздно.
Через час Хлою перевели в отдельную палату. Охрана не пускала Харрингтонов к ней. Доктор Миллер сообщил, что сердцебиение ребёнка выровнялось, а Хлоя начала реагировать на голос.
Я сидела у кровати и держала её ладонь.
— Мама, — едва слышно сказала Хлоя.
Я наклонилась к ней.
— Я здесь.
— Ты… не подожгла?
Я посмотрела на её разбитые губы.
— Нет. Ты оставила мне другую дорогу.
Томас вошёл тихо. В руках он держал медный колокольчик с её браслета, который полицейские нашли у остановки и вернули ему, пока меня не было.
— Она просила передать, — сказал он.
Я прикрепила колокольчик к поручню кровати. Он звякнул, когда Хлоя пошевелила пальцами.
Гаррета и Эвелин увезли не из-за моей канистры и не из-за угроз. Их погубили собственные бумаги, жадность и несколько фраз, сказанных при свидетеле. Дом они пытались сохранить ради наследства, но после раскрытия счетов кредиторы забрали его раньше, чем семья успела собрать вещи. Эвелин пришлось продать серебряный сервиз, из-за которого началось избиение, чтобы оплатить лечение Томасовой жены. Она сама принесла деньги в клинику и впервые ждала в коридоре, пока её не заставят войти.
Томас не простил её. Но взял деньги.
— Не для неё, — сказал он мне. — Для Маргарет.
Я кивнула.
Хлоя провела в больнице ещё много тяжёлых дней. Она не сразу смогла говорить и долго боялась звона металлических предметов. Но каждый раз, когда медсестра приносила поднос, Хлоя смотрела на маленький медный колокольчик и заставляла себя дышать ровнее.
Однажды утром доктор Миллер показал мне снимок ребёнка. Сердце билось чётко.
— Он упрямый, — сказал врач.
— Весь в мать, — ответила я.
Хлоя услышала и улыбнулась.
— Мама, имя уже придумала?
Я посмотрела на колокольчик, качавшийся у её кровати.
— Только если ты сама выберешь.
Она коснулась живота и сказала:
— Белл. В честь человека, который не промолчал.
За окном больницы серое утро постепенно становилось светлее, но я не смотрела туда. Я смотрела на Хлою, на её ладонь, лежавшую поверх живота, и на маленький колокольчик, который звенел от каждого движения.
— Слышишь? — прошептала она.
И из-под её пальцев ответил тихий металлический звон.
Пропустили начало?




