ЧАСТЬ 4
Я не сразу поняла, что означает последняя фраза.
Ной стоял напротив меня, неподвижный, с тем самым спокойным лицом, которое я увидела у кофейника. Только пальцы его правой руки сжались так сильно, что побелели костяшки.
— Получателем значится кто? — спросила я.
На другом конце провода женщина перелистнула бумаги.
— Ной Джеймс Рид.
У меня перехватило дыхание.
Отец поднял голову.
Грант медленно усмехнулся.
— Вот видишь, Хлоя? Ты вышла замуж за ещё одного охотника за деньгами.
Ной не посмотрел на него.
— Я могу объяснить.
— Объясняй.
— Деньги поступили на мой счёт, но я не снимал их. Банк заморозил перевод, потому что отправитель умер. Я узнал об этом месяц назад и начал искать документы Маргарет.
— Почему ты не сказал мне?
— Потому что не знал, кому можно верить. Твоему отцу — нет. Гранту — тем более. А тебя я увидел только сегодня.
— Ты увидел меня девять лет назад, — сказала Элиза.
Ной повернулся к ней.
— Вы знали?
— Я знала, что сын Марты Рид вернулся в Нью-Йорк. Но не знала, решится ли он заговорить.
Отец резко встал.
— Хватит семейного театра. Ной получил деньги, потому что Маргарет считала его наследником своей научной работы. Он хотел забрать патенты.
— Неправда, — ответил Ной.
— Тогда почему твоя мать хранила соглашение?
— Потому что вы украли её имя.
Ной достал из кармана маленький жетон с буквой «М» и положил его на раскрытую книгу учёта.
— Моя мать не была наследницей. Она была соавтором первого препарата «Беннет Биолабс». Вы вычеркнули её из патента, а потом предложили ей деньги за молчание. Она отказалась. Маргарет обещала вернуть ей имя, но умерла раньше.
Я перевела взгляд на банковский документ.
— А перевод?
— Маргарет перечислила деньги на счёт Ноя за два дня до смерти, — сказала Элиза. — Это была оплата за право использовать исследования Марты и за создание независимого фонда. Роберт перехватил распоряжение и заставил банк считать перевод личным.
Отец ударил ладонью по столу.
— Она была в бреду!
Элиза открыла журнал.
— Тогда объясните, почему через час после перевода вы сняли со счёта компании сумму, равную этой выплате.
Отец замолчал.
Серена смотрела на него, словно впервые увидела.
— Ты забрал деньги у Ноя?
— Я спасал компанию.
— Ты сказал, что эти деньги ушли на лечение мамы Хлои.
— Серена, не начинай.
— Ты сказал, что мать оставила тебе всё.
В её голосе не было прежней насмешки. Только ужас человека, который наконец понял: его обещаниям не было цены.
Грант шагнул к ней.
— Успокойся. Мы всё ещё можем получить контроль над советом.
Серена отшатнулась.
— Мы?
Он понял, что сказал лишнее.
Я взяла книгу учёта.
— Грант, ты знал о поддельной подписи?
— Я знал, что документы подготовлены.
— Кто подписал их от моего имени?
Грант провёл рукой по мокрым волосам.
— Серена передала мне образец твоей подписи.
Серена закрыла глаза.
— Я думала, это только для доверенности.
— Ты думала, что получишь место в совете, — сказала я.
— Я думала, папа наконец увидит во мне дочь, а не приложение к твоему имени.
Эти слова ударили неожиданнее, чем признание Гранта.
Я всегда считала Серену человеком, который ждал моего падения. Оказалось, она годами стояла рядом с человеком, который обещал ей лестницу, а строил яму.
Ной подвинул ко мне последний документ.
— Здесь решение банковского комитета. Если ты и я подтверждаем брак и передаём оригинал соглашения, деньги возвращаются в фонд имени Маргарет и Марты. Но компания потеряет право называться только «Беннет». Нужно добавить имя твоей матери-партнёра.
Я посмотрела на него.
— Ты хочешь забрать половину компании?
— Я хочу вернуть половину имени своей матери. Компания останется под твоим управлением.
— А если я не соглашусь?
— Тогда деньги уйдут в доверительное управление, а Грант получит возможность оспаривать всё до бесконечности.
Я вспомнила его голос на экране: «Я женюсь на компании Беннет».
Он хотел получить мою фамилию как ключ от сейфа.
Ной предложил мне другое — вернуть фамилию той, кого вычеркнули из истории.
— Нам нужно немедленно собрать совет, — сказала я.
Отец усмехнулся.
— Никто не поверит двум женщинам из старой лаборатории и официанту.
— Ты снова ошибся, — ответила я.
Я набрала номер председателя совета и включила громкую связь. Через двадцать минут в конференц-зале собрались шесть директоров, банковская представительница и нотариус. Грант пытался говорить первым, но его остановила собственная папка: на первой странице лежала копия поддельной доверенности, а внизу красовалась его подпись как составителя.
— Это рабочий проект, — сказал он.
— Тогда почему дата стоит за день до моей помолвки? — спросила я.
Он повернулся к Серене.
— Она дала мне образец.
Серена медленно встала.
— Я дала тебе старое заявление на университетскую стипендию. Ты сказал, что хочешь подготовить доверенность на случай болезни Хлои.
— Ты тоже виновата.
— Да, — сказала она. — Поэтому я подпишу показания против тебя.
Грант побледнел.
Он терял не только акции. Он терял женщину, которая могла подтвердить его версию.
Отец сидел, положив руки на стол. Перед ним лежал журнал переводов, а рядом — список всех платежей на фирмы Гранта.
— Роберт, — сказала я, — ты можешь уйти сам и передать доступ к архиву. Или я расскажу совету, как ты использовал деньги фонда матери.
— Ты угрожаешь собственному отцу?
— Я называю условия.
Он посмотрел на фотографию матери, висевшую над стендом с первым исследовательским образцом.
— Она бы не хотела, чтобы компания развалилась.
— Поэтому она оставила мне способ её спасти.
Отец тяжело выдохнул.
— Я боялся, что после её смерти ты всё разрушишь. Ты была слишком похожа на неё.
— Нет. Ты боялся, что я узнаю, почему она оставила тебя.
Его лицо стало старше за одну минуту.
Он передал мне ключ от электронного архива и подписал заявление об уходе из совета. Без полиции. Без спектакля. Просто поставил подпись там, где много лет ставил чужие.
Грант не подписал ничего.
Он ушёл, прихватив только мокрое пальто и папку с планом слияния. Через неделю его имя исчезло из документов компании, а Серена отказалась от места в совете и пришла в лабораторию работать с Элизой над восстановлением архива.
Она не просила прощения.
Я не требовала его.
Иногда людям приходится сначала сделать что-то трудное, а уже потом произнести правильные слова.
Ной тоже не стал изображать идеального мужа. Наш брак начинался с камер, злости и четырёхсекундного поцелуя, но продолжился в длинных разговорах о том, чего каждый из нас боялся потерять.
Мы подписали новое соглашение честно. В нём рядом с моей фамилией появилась фамилия Марты Рид.
Фонд получил деньги, которые Роберт считал исчезнувшими. Лаборатория сохранила исследования. Первое лекарство, созданное моей матерью и Мартой Рид, вышло на независимые испытания под двумя именами.
Через три дня после собрания я вернулась в муниципалитет, чтобы забрать копию свидетельства о браке. Служащая узнала меня и улыбнулась.
— В тот день вы были очень смелой.
— Нет, — ответила я. — В тот день я была очень злой.
Ной ждал в коридоре с двумя стаканами кофе. На его белой рубашке не было жилета официанта, но серебряный кофейник он всё-таки принёс.
— Зачем он тебе? — спросила я.
— Напоминание о том, что всё началось с плохого кофе.
Я взяла стакан и увидела на его дне маленький бумажный ярлык. На нём аккуратным почерком было написано: «Для миссис Рид. Не отдавать людям, которые любят только её акции».
Я подняла глаза.
— Ты написал это в тот день?
— Пока ждал, когда ты перестанешь смотреть на Гранта.
— Я вышла за тебя, потому что хотела унизить его.
— Знаю.
— А ты согласился, потому что хотел вернуть имя своей матери.
— Знаю.
— И что нам теперь делать с таким началом?
Ной пододвинул мне свидетельство о браке.
— Написать продолжение своими руками.
Я развернула документ. Под моей фамилией уже стояла его подпись, а ниже — моя. Рядом, в графе, которую мы добавили позже, было написано имя женщины, ради которой две упрямые семьи наконец перестали торговаться чужими жизнями.
Марта Рид.
Ной взял серебряный кофейник и тихо сказал:
— В следующий раз я приготовлю кофе сам.
Я посмотрела на две фамилии над дверью лаборатории и ответила:
— В следующий раз мы оба войдём туда не официантами и не наследниками, а авторами.
Пропустили начало?




