ЧАСТЬ 4
…Я заставила Артура повторить адрес.
Он показал его на экране телефона. Частная клиника на окраине города. Та самая, где Даниил однажды сказал, что проходил обследование, но отказался объяснить какое.
— Что там? — спросила я.
— Перевод ушёл на имя женщины, зарегистрированной как пациентка, — ответил Артур. — Её зовут София Власова.
Эвелина закрыла глаза.
Даниил сел на край стула.
— Не надо, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Кто она?
Он долго молчал, глядя на собственные руки. На костяшке всё ещё виднелась красная полоска от моего кольца. Я заметила её и подумала, что ещё утром именно этими руками он держал меня за талию, представляя родственникам идеальную жену.
— София — моя дочь, — сказал Даниил.
В палате стало тесно.
Эвелина резко открыла глаза.
— Ты обещал, что Марина никогда не узнает.
— У неё тяжёлое заболевание, — ответил он. — Я платил за лечение.
— Моими деньгами, — сказала я.
— Я хотел сказать тебе.
— Когда? После того как заложил дом? После того как ударил меня? Или после того как потратил ещё один миллион?
Он поднялся, но Лидия шагнула между нами.
— Не приближайтесь к ней.
Даниил остановился.
Вот чего я не ожидала: за всей ложью действительно стоял ребёнок. Но даже эта правда не оправдывала ни поддельной доверенности, ни ежемесячных переводов, ни его привычки выдавать мою жизнь за собственную победу.
— Где мать Софии? — спросила я.
— Она умерла после родов, — тихо ответил Даниил. — Я узнал о дочери через два года. Если бы я рассказал тебе, ты бы ушла.
— Ты решил за меня.
— Я боялся потерять всё.
— Ты не боялся потерять меня. Ты боялся потерять деньги.
Артур положил на кровать распечатку.
— Есть ещё один документ. Клиника получила гарантийное письмо от фонда. В нём сказано, что все расходы оплачивает благотворительная организация, принадлежащая Марине.
Я посмотрела на Даниила.
— Ты использовал мой фонд для лечения дочери?
— Я не мог иначе.
— Мог. Нужно было попросить.
Эвелина вдруг опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.
— Это я сказала ему, что ты никогда не простишь. Я сказала, что женщина без детей не поймёт, что значит защищать ребёнка.
Её слова ударили сильнее пощёчины.
— Я не родила ребёнка, Эвелина. Но это не сделало меня бесчувственной.
Я попросила Артура немедленно перевести оплату лечения на отдельный счёт клиники. Не Даниилу. Не его фирме. Софии.
Даниил посмотрел на меня с недоверием.
— Ты всё равно поможешь ей?
— Ей — да. Тебе — нет.
Это было самое трудное решение за весь день. Я могла остановить все платежи и позволить чужим ошибкам обрушиться на больного ребёнка. Но София не подписывала поддельных документов и не просила отца лгать.
Затем я позвонила в клинику.
— Я Марина Орлова, владелица фонда, который оплачивал лечение Софии Власовой. С этого момента деньги будут поступать напрямую. И я хочу встретиться с ней, если врачи разрешат.
Даниил тихо сказал:
— Она знает тебя. Я показывал ей фотографии.
— Какие?
— Свадебные. Ты держишь букет и улыбаешься.
Я посмотрела на своё обручальное кольцо, лежавшее в кармане пальто. Его внутренняя сторона впилась мне в ладонь, когда он ударил меня. Я думала, что этот металл навсегда будет напоминать о унижении. Теперь он напоминал о другом: сколько лет я позволяла чужому страху распоряжаться моей добротой.
В клинику мы приехали ночью. Даниил хотел войти первым, но я остановила его.
— Сначала я.
София оказалась худенькой девочкой с коротко остриженными волосами. На тумбочке возле кровати лежал бумажный журавлик. Такой же, как латунная фигурка в моей гостиной.
— Вы Марина? — спросила она.
— Да.
— Папа говорил, что вы добрая.
Я села рядом.
— Твой папа говорил обо мне много всего. Но сейчас важнее, чтобы ты поправлялась.
— Вы уйдёте?
Я взглянула на стеклянную стену, за которой Даниил стоял неподвижно.
— Я не уйду из твоего лечения. Но я не обещаю оставаться рядом с твоим отцом.
София кивнула, будто поняла больше, чем могла понять взрослая женщина.
На следующий день я вернулась в особняк вместе с Артуром и Лидией. Эвелина уже собрала чемоданы. В гостиной стояли пустые коробки, а на камине не было ни одной фотографии.
— Куда вы поедете? — спросила я.
Она сжала шёлковый платок.
— В квартиру, которую ты когда-то купила для нас.
— Она тоже принадлежит фонду. Я оставлю её вам на год, если вы подпишете признание и вернёте всё, что можете.
Эвелина подняла глаза.
— После всего, что я сказала?
— Это не подарок. Это условие, чтобы София не оказалась без семьи из-за ваших решений.
Даниил стоял у лестницы с одним чемоданом. Его компания была закрыта не судом, а собственными долгами: поставщики отказались ждать, сотрудники потребовали выплат, банк забрал оборудование. Он потерял именно то, чем хвастался перед родственниками, — роль богатого хозяина.
— А я? — спросил он.
— Ты подпишешь развод и передашь мне все документы. Потом сам объяснишь Софии, почему использовал её лечение как оправдание для обмана.
Он опустил голову.
— Можно мне хотя бы увидеть её?
— Это решит врач и сама София. Не я.
Даниил сделал шаг к столу, где лежало моё кольцо.
— Ты заберёшь его?
Я взяла кольцо, но не надела.
— Нет. Оно больше не будет доказательством того, что я кому-то принадлежу.
Через неделю мы встретились в клинике втроём: я, Даниил и София. Он принёс ей не игрушку и не дорогой подарок, а папку с собственноручно написанным признанием. В нём он объяснил, что скрывал, какие деньги брал и почему больше не имеет права принимать решения за неё.
София прочитала первую страницу.
— Ты правда ударил Марину?
Даниил побледнел.
— Да.
— Тогда почему ты всё ещё стоишь рядом с ней?
Он посмотрел на меня.
— Потому что надеюсь заслужить право быть рядом с вами обеими.
Я ничего не ответила. Некоторые обещания нельзя принять в тот же день, когда их произносят.
София сложила листы обратно в папку.
— Начни с того, что перестанешь врать.
Даниил кивнул.
А я достала из кармана кольцо и положила его рядом с бумажным журавликом на тумбочке. Металл блеснул под больничной лампой, а София осторожно протянула руку и спросила:
— Марина, вы придёте завтра?
Я посмотрела не на Даниила, а на неё.
— Приду. Но завтра ты сама выберешь, какого цвета будет твой следующий журавлик.
Пропустили начало?




