ЧАСТЬ 4
Я сжал телефон так, что пластик треснул.
— Нора уже в моей детской.
— В вашей детской находится ребёнок, которого вы считаете Норой, — ответил мужчина. — Девочка из машины назвала другое имя. Она сказала, что её зовут Лия.
Я посмотрел вверх, на потолок технического коридора.
Трое младенцев кричали над нами.
И один из них, возможно, был не моим.
— Рамирес, оставайся с Марианной. Закрой все выходы.
— А вы?
— Я поднимаюсь к детям.
Елена схватила меня за рукав.
— Адриен, пожалуйста. Софи здесь ни при чём.
Я увидел лицо девочки. Она держала свою нелепую куклу обеими руками и смотрела на меня с таким ужасом, будто весь этот дом был для неё ловушкой.
— Я знаю, — сказал я. — Но ты должна рассказать всё.
— Мама хотела выпустить тётю Марианну, — прошептала Софи. — Дядя Лукас приходил ночью. Он сказал, что если мама заговорит, он заберёт меня туда, где нет окон.
Елена закрыла глаза.
— Он показывал мне фотографии Софи у школы. Я не могла рисковать.
— Поэтому ты позволила ему спрятать женщину под детской?
— Я думала, что смогу вывести её через старый тоннель. Но он поставил замок и забрал ключ.
Марианна показала латунный ключ.
— Не этот. Этот открывает вторую дверь.
В детской уже не было охранника у окна. Рамирес лежал у стены без сознания, а один из шкафов был распахнут. На полу виднелась дорожка грязи.
Кроватки стояли на месте.
Тео плакал.
Майлз плакал.
Нора молчала.
Я бросился к ней и поднёс ладонь к её щеке. Кожа была холодной. На внутренней стороне запястья темнел свежий след от пластыря.
— Клара, где медицинская сумка?
Няня отступила.
— Я не знаю.
— Ты была рядом с детьми весь вечер.
— Я… я ходила за водой.
Елена вдруг закричала:
— Клара работает на Лукаса!
Клара рванулась к двери, но я успел схватить её за плечо.
— Где моя дочь?
— Какая дочь? — прошипела она.
— Лия.
Её лицо изменилось. Не от страха — от облегчения.
— Он сказал, что вы никогда её не найдёте. Девочку вывезли из клиники, потому что она родилась с родимым пятном у сердца. Лукас хотел, чтобы настоящая наследница исчезла, а вы привыкли к подменённому ребёнку.
— Где она?
Клара дёрнулась, пытаясь освободиться.
— В старом отеле у реки. Но вы опоздали. Лукас уже едет туда.
Я не стал звонить никому из людей Лукаса. В моей жизни слишком много раз спасение приходило вместе с предательством. Я позвонил только доктору Левину и попросил его немедленно ехать в клинику.
Потом взял с полки детское одеяло, завернул в него Нору и передал Майлза Елене.
— Софи остаётся с вами, — сказал я Рамиресу. — Если Лукас вернётся, не пытайтесь быть героями. Уведите их через кухонный тоннель.
— А вы?
— Заберу свою дочь.
В клинике меня встретил доктор Левин. За стеклом палаты лежала девочка с тёмными волосами. На её груди был тот самый след, о котором говорила Клара: небольшое пятно в форме полумесяца.
Я видел его раньше.
На фотографии, которую моя жена Камилла оставила перед смертью.
Она держала новорождённую дочь и написала на обороте: «Лия. Если Адриен начнёт бояться, напомни ему, что она умеет держать палец».
Камилла умерла через неделю после родов. Я думал, что это была единственная фотография, которую она успела сделать.
Дверь палаты открылась.
— Она очнулась, — сказал врач.
Я вошёл один.
Девочка смотрела на меня сквозь прозрачную маску. Её пальцы дрожали на простыне.
Я протянул руку.
Она сжала мой указательный палец.
Точно так, как было на фотографии.
— Я твой отец, — сказал я, хотя голос сорвался. — Я пришёл слишком поздно.
— Не поздно, — раздалось из коридора.
Лукас стоял у поста медсестры. На нём был чёрный плащ, мокрый от дождя, а в руке — папка с печатью клиники.
— Ты всегда был уверен, что деньги могут вернуть всё, — сказал он. — Но эта девочка принадлежит не тебе.
— Ты украл её.
— Я спас семью от твоей власти.
— Ты спрятал ребёнка и пытал женщину.
— Я хотел, чтобы империя досталась тому, кто сможет ею управлять. Тебе она никогда не была нужна. Ты бросал всё ради Камиллы, потом ради этих детей.
Он положил папку на стойку.
— Здесь бумаги. Я признан временным управляющим наследством. Подпиши отказ, и девочка останется жива.
Я посмотрел на его руку.
На большом пальце была свежая царапина — такая же, как у человека, который разбил окно в детской.
— Ты сам пришёл сюда, — сказал я.
— Конечно. Мне нужно было убедиться, что ты понимаешь условия.
— Нет. Тебе нужно было увидеть её.
Лукас усмехнулся.
— Она ничего не значит без имени.
За его спиной появилась Марианна. Рамирес поддерживал её под локоть, а Елена держала Софи. Доктор Левин шёл следом и нёс старую папку, перевязанную медицинской лентой.
— Вы ошибаетесь, — сказала Марианна. — Имя у неё было с самого рождения.
Она раскрыла журнал и положила палец на страницу.
— Лия Камилла Морети. Мать — Камилла Морети. Отец — Адриен Морети. Подпись врача настоящая.
Лукас побледнел.
— Этого документа не существует.
— Существует, — ответил доктор Левин. — Я спрятал его, потому что ваш брат заставил меня подписать поддельное свидетельство. Но сегодня я исправил запись.
Лукас рванулся к папке. Рамирес перехватил его, но я остановил охранника жестом.
— Не трогай его.
Лукас замер.
— Ты собираешься убить меня?
— Нет. Это слишком простой выход.
Я забрал у него бумаги и разорвал их пополам.
— Ты хотел управлять моими деньгами через ребёнка. Поэтому ты не получишь ни одной компании. Ни одного счёта. Но я не отдам тебя людям, которые решают проблемы за меня.
— Что ты сделаешь?
— Передам все документы тем, кто сможет вернуть каждому пострадавшему его имя. И оставлю тебе только то, что ты заработал сам.
— У меня ничего нет.
— Именно это ты и выбрал.
Лукас посмотрел на Лию за стеклом.
В его лице мелькнуло не раскаяние, а расчёт. Он ещё искал дверь, слабое место, чужую руку, которую можно купить.
Но Софи вдруг подошла к нему и подняла свою тряпичную куклу.
— Вы заперли тётю внизу, — сказала она. — А она всё равно услышала детей.
Лукас опустил взгляд на куклу. У одного глаза-пуговицы не хватало края, и из него торчала тонкая металлическая скоба.
Марианна заметила её первой.
— Вот почему динамик включался. Скоба была передатчиком в подкладке. Софи случайно принесла куклу в детскую, а Лукас использовал её, чтобы слышать, что происходит.
Я посмотрел на дочь Елены.
Она не спасла детей чудом.
Она просто заметила то, что взрослые давно разучились видеть.
В ту ночь я перевёл троих младенцев в отдельную палату. Анализы показали: Тео, Майлз и настоящая Нора были здоровы. Их мучило низкое гудение, которое Лукас включал, чтобы держать меня в панике и заставлять искать причину там, где он хотел.
Лия осталась под наблюдением врачей.
Елена получила деньги на лечение и новое жильё, но отказалась уезжать без Софи. Я предложил ей работу не в доме, а в фонде Камиллы — там она могла помогать женщинам, которых заставляли молчать.
Марианна стала первым человеком, которому я доверил охрану архива.
Клару передали следователям вместе с журналом и ключами. Но я не позволил своим людям причинить ей вред. Она спасла Лию, когда наконец решилась нарушить приказ Лукаса.
А Лукас потерял не только наследство.
Я аннулировал все его полномочия, счета и доступ к людям, которые годами боялись отказать ему. Его имя исчезло с дверей компании ещё до рассвета. Империя, которую он хотел заполучить через украденную девочку, стала сетью помощи тем, кого он пытался сделать невидимыми.
Через несколько дней я привёз Лию домой. Не в ту детскую, где прятался динамик, а в маленькую комнату рядом с комнатой троих близнецов. На стене я оставил пустое место для фотографии Камиллы.
Софи пришла первой и принесла свою куклу.
— Она теперь будет слушать только хорошие звуки, — сказала девочка.
Лия спала у меня на руках. Тео посапывал в соседней кроватке, Майлз ворочался, а Нора сжала пальцы вокруг края одеяла.
Я достал фотографию Камиллы и приложил её к стене.
На обороте всё ещё оставалась её короткая надпись.
Лия открыла глаза и снова ухватилась за мой палец.
А из старой куклы Софи, лежавшей на полу, выпала маленькая металлическая скоба — и впервые за эту ночь она звякнула не в стене, а прямо под светом моей ладони.
Пропустили начало?




