ЧАСТЬ 4
…Это было имя моего двоюродного брата Нила.
Я не сразу поняла, что именно увидела.
Нил стоял у стены, рядом с охранником отца, и до этого молчал. Он приехал вместе с Ричардом, но я почти не заметила его за папкой и тревогой.
Тревор тоже посмотрел на страницу.
— Нил? — выдохнул он.
Нил снял очки и провёл ладонью по лицу.
— Я не знал, что он бил её.
— Ты помог ему оформить доверенность, — сказал Ричард.
— Он сказал, что Ребекка согласна продать участок. Сказал, что деньги нужны на лечение.
Я почувствовала, как внутри поднимается холод.
— На чьё лечение?
Нил опустил глаза.
— На его.
Тревор шагнул к нему.
— Замолчи.
— Нет, — ответил Нил. — Я слишком долго молчал.
Он достал из кармана телефон и положил его на стол.
— У меня сохранились письма. Он присылал мне фотографии документов, просил изменить даты и подготовить доверенность. Я думал, что помогаю семье. Потом увидел сообщение Марты и понял, что происходит.
Тревор ударил ладонью по столу.
— Вы все сговорились против меня!
Эмма вздрогнула.
Я встала между ними и дочерью. Живот тянуло, губа снова начала кровоточить, но страх уже не управлял моими ногами.
— Не кричи на неё.
Тревор посмотрел на меня почти с ненавистью.
— Ты разрушишь всё.
— Ты разрушил это сам.
Ричард подошёл ко мне, но не прикоснулся без разрешения. Раньше он всегда обнимал меня, когда видел слёзы. Сейчас просто спросил:
— Могу я забрать вас отсюда?
Я посмотрела на комнату. На бледно-голубые стены. На царапину от стула. На кровь на детском комбинезоне. На человека, которого когда-то любила и за которого годами придумывала оправдания.
— Да.
Тревор рванулся к Эмме.
— Она моя дочь!
Охранник перехватил его руку, но я остановила Ричарда жестом.
— Не трогайте его.
Отец удивлённо посмотрел на меня.
— Ребекка?
— Пусть он сам скажет, зачем ему дети.
Тревор застыл.
Я достала из кармана ту самую деревянную заколку в форме жёлтой звезды. Она всё ещё была зажата в моей ладони.
— Ты хотел забрать Эмму, чтобы давить на меня? Или потому что любишь её?
Он сжал губы.
— Я её отец.
— Это не ответ.
Марта тихо сказала:
— Он вчера звонил в агентство по продаже дома. Сказал, что после сделки уедет один. Детей он даже не упоминал.
Тревор повернулся к ней.
— Ты следила за мной?
— Я защищала детей.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем любой крик. Он сел на край кресла и посмотрел на свои руки.
Через час врач осмотрел меня в гостевой комнате отца. С ребёнком всё было хорошо, хотя мне велели немедленно ехать в клинику. Эмма уснула рядом, крепко сжимая мой палец.
Ричард сидел у двери.
— Я должен был понять раньше, — сказал он.
— Я не позволяла тебе понять.
— Ты не обязана была справляться одна.
Я отвернулась. Не от злости. Просто слёзы пришли слишком быстро.
В клинике мне обработали губу и сделали обследование. Врач сохранил все записи, которые пытались удалить. Элен заморозила сделку с участком, отменила доверенность и передала документы специалистам. Нил подписал признание о своей роли и вернул мне всё, что получил за подделку.
Он пришёл ко мне на следующий день.
— Я не прошу прощения, — сказал он. — Я знаю, что его недостаточно. Я буду оплачивать лечение и свидетельствовать, сколько потребуется.
— Делай это не для меня, — ответила я. — Сделай так, чтобы больше никто не поверил словам Тревора без проверки.
Нил кивнул.
Тревор потерял не только участок. Когда его долги стали известны, люди, которые прежде называли его успешным предпринимателем, перестали давать ему деньги. Дом оказался оформлен на меня ещё до брака, и он не смог превратить его в билет к новой жизни. Но я не вернулась туда.
Я не хотела, чтобы Эмма снова училась различать его шаги.
Тревор пытался увидеть дочь через посредника. Я согласилась только на встречу в детском центре и только после заключения специалистов, что это безопасно. Он пришёл с дорогой игрушкой, но Эмма спряталась за мою ногу.
— Я принёс тебе подарок, — сказал он.
Она посмотрела на коробку, потом на меня.
— Можно мне к бабушке?
— Конечно.
Тревор опустил подарок на стул.
— Ребекка, я не хотел, чтобы всё так вышло.
Я ответила спокойно:
— Но ты каждый раз выбирал именно это.
Он долго смотрел на меня. В его лице было что-то похожее на сожаление, но я уже знала: сожаление без поступка — всего лишь новая просьба о доверии.
Он подписал соглашение о раздельном проживании, отказался от доступа к моим счетам и согласился на обязательную программу для людей, склонных к насилию. Это не вернуло мне зуб, месяцы страха и доверие, которое я отдала ему вместе с клятвами. Но впервые последствия легли не на мои плечи.
Через несколько дней я вернулась к врачу. Нерождённая дочь снова толкнулась, когда доктор включил аппарат. Эмма сидела рядом и держала ту самую жёлтую заколку.
— Мама, сестрёнка слышит? — спросила она.
— Думаю, да.
— Тогда скажи ей, что я её защищу.
Я посмотрела на маленькое серьёзное лицо и поняла, что она уже слишком много знала о защите. Поэтому наклонилась к её уху.
— Скажем ей, что рядом будут взрослые, которые не заставят её бояться.
В коридоре Ричард ждал с двумя стаканами воды, а Марта спорила с регистратором, требуя исправить мою фамилию в карточке. Нил сидел на скамье и подписывал очередные бумаги, возвращая деньги, которые помог украсть.
Я не получила прежнюю семью обратно.
Я получила возможность собрать другую — из тех, кто не отворачивается от крови на губах, кто не верит красивой версии падения и кто остаётся рядом не ради удобства.
Эмма вложила заколку мне в ладонь.
— Мама, звезда сломалась.
Я посмотрела на треснувшее дерево. Починила его не сразу. Сначала положила заколку на стол рядом с медицинской выпиской и папкой Элен.
Потом сказала дочери:
— Нет, милая. Она просто показала, где трещина.
Пропустили начало?




