ЧАСТЬ 4
…В больницу мы приехали в 2:06 ночи.
Ледяной дождь бил по стеклу машины, а я сидела на заднем сиденье, прижимая к животу папку с документами. Мириам держала мою руку. Вивиан ехала впереди с управляющим отеля, потому что после признания Данте отказалась оставаться рядом с ним ни на минуту.
Данте приехал следом.
Он ворвался в приёмное отделение, когда меня уже перекладывали на каталку.
— Я муж! — крикнул он. — Отойдите от неё!
Медсестра перегородила ему дорогу.
— Ваша жена указала другое ответственное лицо.
— Она не в состоянии принимать решения.
Я подняла голову. Каждый вдох резал поясницу.
— Я в состоянии.
Он замер у стойки.
— Элена, не делай этого.
— Ты уже сделал достаточно.
Врач быстро осмотрела меня и нахмурилась.
— Роды начинаются раньше срока. Нам нужно готовить операционную.
Данте побледнел.
— Я должен подписать согласие.
— Нет, — сказала я. — Его подпишет Мириам.
— Ты не можешь лишить меня права видеть собственного сына.
— Я не лишаю тебя права быть отцом. Я лишаю тебя права решать за меня.
Он хотел ответить, но врач уже увезла меня за створчатые двери.
Мириам осталась в коридоре. Позже она рассказала, что Данте пытался позвонить трём начальникам отделов, двум банкирам и своему личному врачу. Никто не взял трубку.
Его империя начала рассыпаться не от одного большого удара, а от множества маленьких отказов.
Вивиан сидела на пластмассовом стуле напротив него. На её щеке всё ещё виднелся след его пальцев.
— Отдай флешку, — сказал Данте.
— Нет.
— Ты не понимаешь, что сделала.
— Понимаю. Я перестала быть твоей подписью.
Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.
— Ты думаешь, Элена спасёт тебя?
— Нет. Я спасу себя сама.
Мириам положила перед ним заявление о расторжении доверенностей и уведомление о передаче материалов в финансовую комиссию. Не было ни громких угроз, ни длинной речи. Только страницы, на которых его схема выглядела такой же жалкой, как грязь на дорогом ковре.
— Вы потеряете контроль над гостиничной группой, — сказала она. — Но если добровольно вернёте выведенные средства и признаете подделку договоров, ваша дочь не станет отвечать по вашим долгам.
Данте медленно поднял взгляд.
— Какая дочь?
— Вивиан, — ответила Мириам. — Он оформил часть долга на фирму, зарегистрированную на её имя. Но фирму создали за два дня до перевода денег. Её подпись тоже подделана.
Я узнала об этом уже после родов.
Сын родился в 3:41. Он был маленьким, красным и сердитым, а его крик прорезал операционную так, словно он требовал вернуть ему весь мир. Я плакала, пока врач укладывала его мне на грудь.
— Как назовём его? — спросила Мириам, когда вошла в палату.
Я посмотрела на крошечные пальцы, сжавшие край моего больничного халата.
— Леон.
— Данте просит увидеть его.
Я закрыла глаза.
— Пусть ждёт.
Он ждал шесть часов.
За это время Мириам принесла мне новости. Банк заблокировал счета Морретти. Совет директоров отстранил его от управления до окончания проверки. Клиенты моей компании получили письмо с настоящими документами и узнали, что я не уходила никуда. Мириам также восстановила доступ к моим счетам, а нотариус подтвердил: незаконная передача компании не состоялась.
Но победа не была бесплатной.
Я потеряла мужа, которому верила. Потеряла ребёнка, которого представляла растущим в полной семье. Потеряла способность вспоминать нашу спальню без запаха чужих духов и звона кольца о серебряный лоток.
Зато я больше не теряла себя.
К вечеру Данте попросил войти в палату. Я согласилась только после того, как Мириам осталась рядом.
Он вошёл без пиджака. Впервые я увидела его не за столом переговоров и не на обложке журнала. Он выглядел старше, чем утром, и держал в руках маленькую коробку.
— Я не буду просить тебя вернуться, — сказал он.
— Хорошо.
Он поставил коробку на стул.
— Там твои документы. Паспорт, свидетельство о регистрации компании и ключ от дома у моря. Я нашёл их в сейфе.
Я не прикоснулась к коробке.
— Ты хотел забрать этот дом?
— Я хотел знать, где ты спрятала запасной выход.
— Для чего?
Он посмотрел на Леона.
— Чтобы закрыть его.
Данте говорил медленно, будто каждое слово приходилось вынимать из себя.
— Я думал, если ты уйдёшь, я потеряю всё. Поэтому решил забрать у тебя право уйти первым.
— Ты потерял всё не потому, что я ушла. Ты потерял это, потому что превратил любовь в сделку.
Он опустил глаза на ребёнка.
— Можно мне его увидеть?
Я долго молчала.
Мириам положила ладонь на моё плечо, но я убрала её. Решение должна была принять я.
— Увидеть можно. Прикоснуться — нет. Пока врач не разрешит и пока твои встречи не будут проходить при свидетеле.
Данте кивнул.
— Я согласен.
— И ещё. Все деньги, которые ты вывел из моей компании, возвращаются до первой встречи. Не обещаниями. Переводами.
— Я подпишу.
— Ты подпишешь не для меня. Для своего сына.
Он подошёл к прозрачной колыбели. Леон шевельнулся, нахмурил крошечный лоб и снова сжал кулак.
Данте протянул палец, но остановился в нескольких сантиметрах от его ладони.
— Он похож на тебя, — прошептал он.
— Нет, — ответила я. — Он пока похож только на себя.
Данте кивнул, и это было единственное честное движение за весь день.
Вивиан позже дала письменные показания и отказалась от должности, хотя Мириам помогла ей защитить личные счета. Она вернула мне оригинал договора, который хранила в подкладке сумки. На бумаге стояла моя настоящая подпись, а рядом — чужая дата, поставленная рукой человека, считавшего, что дата важнее правды.
Через неделю я сама приехала в свою компанию. Не на торжественное мероприятие и не в сопровождении фотографов. Просто поднялась на свой этаж, положила на стол папку с документами и собрала команду.
— Я никуда не ухожу, — сказала я. — Но работать по-старому мы больше не будем.
Один из менеджеров спросил:
— А господин Морретти?
Я посмотрела на договор, который он пытался использовать против меня.
— Он впервые будет отвечать за то, что подписывал.
В тот же день деньги начали возвращаться на счёт компании. Не все сразу. Но каждый перевод приходил с точной суммой и назначением платежа. Данте выполнял условия не из любви и не из раскаяния. Он делал то, что должен был сделать человек, который хотел остаться отцом.
Это не вернуло наш брак.
Но Леон получил возможность узнать отца без того, чтобы мать исчезла рядом с ним.
Через месяц мы встретились у детского врача. Данте пришёл вовремя, без охраны и без дорогих часов. В руках он держал не цветы, а выписку из банка.
— Последний перевод прошёл, — сказал он.
Я взяла лист.
— Хорошо.
— Я могу войти?
В кабинете Леон лежал на весах и сердито размахивал ногами. Врач поправила под ним белую пелёнку.
Данте улыбнулся.
— Он уже командует.
— Он учится говорить за себя, — ответила я.
Сын открыл глаза и ухватился за мой палец. Данте стоял рядом, не пытаясь отнять его и не требуя места, которое больше не принадлежало ему автоматически.
На столе между нами лежала банковская выписка, а в детской ладони — мой палец.
— Элена, — тихо сказал Данте, — я буду приходить, если ты позволишь.
Я посмотрела на Леона.
— Приходи не ко мне. Приходи к нему.
Сын сжал мой палец крепче, а врач записала его вес в карту — первую запись в документе, где фамилия Морретти больше не определяла, кем он станет.
Пропустили начало?




