ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, что значит «решение примут за меня». Связь оборвалась, а в аэропорту уже объявили посадку на ближайший рейс обратно.
Нора проснулась от моего резкого движения.
— Мы возвращаемся?
Я посмотрела на Марка. Он всё ещё держал медный компас.
— Да. Но не к папе.
Мы вернулись в клинику поздно вечером. В коридоре пахло йодом и горячим пластиком. За стеклянной дверью мелькали медицинские халаты.
Марта ждала меня у стойки регистрации.
— Эллисон в родильной палате, — сказала она. — Состояние ребёнка нестабильное.
— А Дэвид?
— В комнате для родственников. Он требует, чтобы ему отдали все документы.
Я прошла туда одна.
Дэвид стоял у автомата с водой. Его дорогой костюм был помят, на белой манжете расплылось тёмное пятно от кофе. Меган сидела на пластмассовом стуле и сжимала телефон обеими руками.
Он поднял голову.
— Ты приехала.
— Не ради тебя.
— Это мой ребёнок.
— Ты украл его у меня.
Дэвид подошёл ближе.
— Я хотел сына.
— У тебя уже были дети.
— Это другое.
— Нет, Дэвид. Другое только то, что ты решил: мальчик ценнее тех, кто уже называл тебя папой.
Он отвёл взгляд. В коридоре зазвучал тревожный сигнал, и медсестра быстро прошла мимо нас, прижимая к груди папку.
— Что с Эллисон? — спросила я.
— Роды начались слишком рано, — ответила она. — Ребёнку нужна операция сразу после рождения.
— Я могу подписать согласие?
— Только генетический родитель или официальный представитель.
Дэвид шагнул вперёд.
— Я отец.
Медсестра посмотрела на меня.
Я достала документ Марты.
— Генетическая мать — я. Но я не стану подписывать ничего, пока рядом не будет Эллисон.
Меган вскочила.
— Ты хочешь наказать женщину за то, что она согласилась помочь семье?
— Она согласилась на ложь. Но ребёнок не виноват в том, что взрослые перепутали наследство с правом собственности.
Из палаты донёсся крик Эллисон.
Дэвид побледнел и бросился к двери.
Медсестра загородила ему путь.
— Только один человек.
— Я её муж, — сказал он.
— Вы не муж. Вы бывший супруг Елены и не зарегистрированный партнёр Эллисон.
Он замер перед дверью, а я впервые увидела не грозного владельца семейной компании, а человека, который внезапно понял: ни одна из женщин не принадлежит ему.
Доктор Лийна выбежала через несколько минут.
— Елена, ребёнок родился. Мальчик. Но он очень слабый.
Я вошла в палату.
Эллисон лежала под белой простынёй, бледная, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Рядом стояла прозрачная люлька, внутри которой крошечная ладонь сжималась и разжималась.
— Я не знала, — прошептала Эллисон.
— Я знаю.
— Дэвид сказал, что вы отказались от эмбрионов.
— Он сказал тебе, что я согласилась?
Эллисон закрыла глаза.
— Он показал письмо.
— Поддельное.
— Меган принесла его. Я поверила, потому что хотела ребёнка.
Я посмотрела на мальчика. У него была маленькая красная отметина у виска и тонкая трубка возле носа.
— Как вы хотите его назвать?
Эллисон заплакала.
— Я думала, Даниэль. Но теперь не знаю, имею ли право.
— Имеете. Вы выносили его и привезли сюда своей болью. Но решение о его жизни будем принимать вместе.
Она открыла глаза.
— Вы заберёте его?
Я покачала головой.
— Я заберу обратно только то, что у меня украли. Ребёнка нельзя забрать как квартиру.
В этот момент в палату вошла доктор.
— Операционная готова. Нужна подпись.
Я поставила её первой. Эллисон — второй.
Дэвид остался за стеклом.
Через час мальчика увезли на операцию. Мы сидели рядом в коридоре: я, Эллисон и Марта. Никто не говорил о наследстве.
Дэвид появился под утро. За ним шёл представитель совета компании.
— У меня есть право на долю, — сказал он.
— Есть, — ответила я. — Небольшая.
Он посмотрел на Марту.
— Вы знали, что она владеет фондом?
— Елена получила его по завещанию отца, — сказала Марта. — Компания держалась на её капитале. Дэвиду принадлежала только должность, которую она когда-то ему подарила.
Я положила на стол ключи от квартиры.
— Ты хотел стены. Они твои.
Он посмотрел на ключи, но не прикоснулся.
— А машина?
— Уже возвращена компании.
— Ты оставишь меня ни с чем?
— Нет. Я оставлю тебе то, что ты сам выбрал: квартиру, долги и право объяснить детям, почему ты отказался от них ради нерождённого сына.
Дэвид сжал челюсть.
— Ты не понимаешь, каково это — всю жизнь быть запасным человеком в собственной семье.
Его слова прозвучали неожиданно. Я вспомнила, как его отец годами называл его неудачником, как Меган сравнивала его с умершим старшим братом.
Но жалость не отменяла поступка.
— Понимаю, — сказала я. — Поэтому я никогда не делала из тебя запасного отца. Это ты сам им стал.
Он отвернулся к стеклу операционной.
— Если мальчик выживет, я хочу его увидеть.
— Увидишь. Но только когда врачи разрешат и Эллисон согласится.
— А ты?
— Я не буду стоять между ребёнком и его отцом. Но и не позволю тебе снова стоять между мной и моими детьми.
Дэвид кивнул, будто каждое слово причиняло ему физическую боль, и ушёл к лифту.
Меган осталась. Она подошла ко мне, сняла с пальто золотую брошь и положила её на стул.
— Это семейная вещь, — сказала она. — Твой отец отдал её мне на хранение.
— Зачем ты принесла её сейчас?
— Потому что я всё это время думала, что защищаю семью. А защищала только страх Дэвида перед отцом.
Я не простила её. Не сразу. Но взяла брошь и убрала в футляр, где лежали документы.
К полудню доктор вышла из операционной.
— Мальчик стабилен.
Эллисон закрыла лицо руками. Я почувствовала, как Нора, стоявшая рядом с Мартой, выдохнула.
Марк протянул мне свой медный компас.
— Мам, он теперь знает, куда идти?
Я посмотрела через стекло на маленькую люльку. На ней висела карточка: «Даниэль Андреевич. Мать — Елена Андреева. Вынашивала — Эллисон Рид».
— Пока нет, — ответила я. — Но теперь рядом с ним будут люди, которые не станут врать ему о том, откуда он появился.
Из палаты донёсся слабый детский плач.
Эллисон подняла голову.
А я положила медный компас на край люльки и тихо сказала:
— Даниэль, твой путь начался с чужой подписи, но дальше ты пойдёшь своим именем.
Пропустили начало?




