ЧАСТЬ 4 — Я подписала развод и отдала бывшему квартиру, но у тротуара его встретила машина, заставившая его побледнеть

ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, что значит «решение примут за меня». Связь оборвалась, а в аэропорту уже объявили посадку на ближайший рейс обратно.

Нора проснулась от моего резкого движения.

— Мы возвращаемся?

Я посмотрела на Марка. Он всё ещё держал медный компас.

— Да. Но не к папе.

Мы вернулись в клинику поздно вечером. В коридоре пахло йодом и горячим пластиком. За стеклянной дверью мелькали медицинские халаты.

Марта ждала меня у стойки регистрации.

— Эллисон в родильной палате, — сказала она. — Состояние ребёнка нестабильное.

— А Дэвид?

— В комнате для родственников. Он требует, чтобы ему отдали все документы.

Я прошла туда одна.

Дэвид стоял у автомата с водой. Его дорогой костюм был помят, на белой манжете расплылось тёмное пятно от кофе. Меган сидела на пластмассовом стуле и сжимала телефон обеими руками.

Он поднял голову.

— Ты приехала.

— Не ради тебя.

— Это мой ребёнок.

— Ты украл его у меня.

Дэвид подошёл ближе.

— Я хотел сына.

— У тебя уже были дети.

— Это другое.

— Нет, Дэвид. Другое только то, что ты решил: мальчик ценнее тех, кто уже называл тебя папой.

Он отвёл взгляд. В коридоре зазвучал тревожный сигнал, и медсестра быстро прошла мимо нас, прижимая к груди папку.

— Что с Эллисон? — спросила я.

— Роды начались слишком рано, — ответила она. — Ребёнку нужна операция сразу после рождения.

— Я могу подписать согласие?

— Только генетический родитель или официальный представитель.

Дэвид шагнул вперёд.

— Я отец.

Медсестра посмотрела на меня.

Я достала документ Марты.

— Генетическая мать — я. Но я не стану подписывать ничего, пока рядом не будет Эллисон.

Меган вскочила.

— Ты хочешь наказать женщину за то, что она согласилась помочь семье?

— Она согласилась на ложь. Но ребёнок не виноват в том, что взрослые перепутали наследство с правом собственности.

Из палаты донёсся крик Эллисон.

Дэвид побледнел и бросился к двери.

Медсестра загородила ему путь.

— Только один человек.

— Я её муж, — сказал он.

— Вы не муж. Вы бывший супруг Елены и не зарегистрированный партнёр Эллисон.

Он замер перед дверью, а я впервые увидела не грозного владельца семейной компании, а человека, который внезапно понял: ни одна из женщин не принадлежит ему.

Доктор Лийна выбежала через несколько минут.

— Елена, ребёнок родился. Мальчик. Но он очень слабый.

Я вошла в палату.

Эллисон лежала под белой простынёй, бледная, с мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Рядом стояла прозрачная люлька, внутри которой крошечная ладонь сжималась и разжималась.

— Я не знала, — прошептала Эллисон.

— Я знаю.

— Дэвид сказал, что вы отказались от эмбрионов.

— Он сказал тебе, что я согласилась?

Эллисон закрыла глаза.

— Он показал письмо.

— Поддельное.

— Меган принесла его. Я поверила, потому что хотела ребёнка.

Я посмотрела на мальчика. У него была маленькая красная отметина у виска и тонкая трубка возле носа.

— Как вы хотите его назвать?

Эллисон заплакала.

— Я думала, Даниэль. Но теперь не знаю, имею ли право.

— Имеете. Вы выносили его и привезли сюда своей болью. Но решение о его жизни будем принимать вместе.

Она открыла глаза.

— Вы заберёте его?

Я покачала головой.

— Я заберу обратно только то, что у меня украли. Ребёнка нельзя забрать как квартиру.

В этот момент в палату вошла доктор.

— Операционная готова. Нужна подпись.

Я поставила её первой. Эллисон — второй.

Дэвид остался за стеклом.

Через час мальчика увезли на операцию. Мы сидели рядом в коридоре: я, Эллисон и Марта. Никто не говорил о наследстве.

Дэвид появился под утро. За ним шёл представитель совета компании.

— У меня есть право на долю, — сказал он.

— Есть, — ответила я. — Небольшая.

Он посмотрел на Марту.

— Вы знали, что она владеет фондом?

— Елена получила его по завещанию отца, — сказала Марта. — Компания держалась на её капитале. Дэвиду принадлежала только должность, которую она когда-то ему подарила.

Я положила на стол ключи от квартиры.

— Ты хотел стены. Они твои.

Он посмотрел на ключи, но не прикоснулся.

— А машина?

— Уже возвращена компании.

— Ты оставишь меня ни с чем?

— Нет. Я оставлю тебе то, что ты сам выбрал: квартиру, долги и право объяснить детям, почему ты отказался от них ради нерождённого сына.

Дэвид сжал челюсть.

— Ты не понимаешь, каково это — всю жизнь быть запасным человеком в собственной семье.

Его слова прозвучали неожиданно. Я вспомнила, как его отец годами называл его неудачником, как Меган сравнивала его с умершим старшим братом.

Но жалость не отменяла поступка.

— Понимаю, — сказала я. — Поэтому я никогда не делала из тебя запасного отца. Это ты сам им стал.

Он отвернулся к стеклу операционной.

— Если мальчик выживет, я хочу его увидеть.

— Увидишь. Но только когда врачи разрешат и Эллисон согласится.

— А ты?

— Я не буду стоять между ребёнком и его отцом. Но и не позволю тебе снова стоять между мной и моими детьми.

Дэвид кивнул, будто каждое слово причиняло ему физическую боль, и ушёл к лифту.

Меган осталась. Она подошла ко мне, сняла с пальто золотую брошь и положила её на стул.

— Это семейная вещь, — сказала она. — Твой отец отдал её мне на хранение.

— Зачем ты принесла её сейчас?

— Потому что я всё это время думала, что защищаю семью. А защищала только страх Дэвида перед отцом.

Я не простила её. Не сразу. Но взяла брошь и убрала в футляр, где лежали документы.

К полудню доктор вышла из операционной.

— Мальчик стабилен.

Эллисон закрыла лицо руками. Я почувствовала, как Нора, стоявшая рядом с Мартой, выдохнула.

Марк протянул мне свой медный компас.

— Мам, он теперь знает, куда идти?

Я посмотрела через стекло на маленькую люльку. На ней висела карточка: «Даниэль Андреевич. Мать — Елена Андреева. Вынашивала — Эллисон Рид».

— Пока нет, — ответила я. — Но теперь рядом с ним будут люди, которые не станут врать ему о том, откуда он появился.

Из палаты донёсся слабый детский плач.

Эллисон подняла голову.

А я положила медный компас на край люльки и тихо сказала:

— Даниэль, твой путь начался с чужой подписи, но дальше ты пойдёшь своим именем.

Оцените статью