ЧАСТЬ 4
— За два дня до помолвки, — повторила я.
Мелисса всё ещё была на громкой связи. Она слышала каждое слово.
— Моя мать? — спросила она.
Эндрю резко повернулся к телефону.
— Не слушай её.
— Почему счёт принадлежит твоей матери? — спросила Мелисса.
— Это семейный инвестиционный счёт.
— Тогда почему ты сказал мне, что твоя мать давно не занимается делами?
Он открыл рот, но старший партнёр опередил его.
— Потому что деньги выводились через её фонд, — произнёс он. — И потому что ваша свадьба, вероятно, была частью расчёта.
Я посмотрела на него.
— Объясните.
Он вынул телефон и пролистал переписку.
— Эндрю обещал закрыть новый раунд до конца месяца. Ему не хватало якорного инвестора. Когда он узнал, что вы руководите компанией, он решил использовать личную связь.
Мелисса резко вдохнула.
— Он не знал, кто такая Клэр.
— Он знал достаточно, — сказала я. — Он знал, что я могу подписать крупный чек. Не знал только, что человек из его собственной семьи считает меня нищей и неудобной.
— Я не считала тебя нищей, — прошептала Мелисса.
— Ты просто очень старалась, чтобы я выглядела таковой.
На том конце послышался плач. Не театральный, не осторожный. Настоящий. Но жалость во мне не поднялась. Слишком много лет я принимала её маленькие унижения за неловкость, а её молчание — за забывчивость.
Эндрю подошёл к столу.
— Клэр, я могу всё вернуть.
— Чем?
— Продам долю. Займу у семьи.
Томас усмехнулся без радости.
— У семьи? Твоя мать уже заложила дом, чтобы прикрыть первый перевод.
Эндрю бросил на него взгляд.
— Замолчи.
— Нет, — сказал Томас. — Сегодня я договорю.
Он повернулся ко мне.
— Я пришёл не только ради себя. В фонде ещё шестеро мелких вкладчиков. Пенсионеры, владельцы мастерских, люди, которые поверили обещаниям Эндрю. Если вы откажетесь от сделки, он попытается объявить фонд несостоявшимся и исчезнет. Если согласитесь, деньги просто закроют его старую яму.
Я посмотрела на презентацию. Семьдесят пять миллионов. Цифра, из-за которой Эндрю вошёл сюда с прямой спиной, а теперь стоял, цепляясь за край стола.
— Вы хотите, чтобы я спасла вкладчиков? — спросила я.
— Я хочу, чтобы вы не дали ему спрятать следы, — ответил Томас.
Виктор медленно кивнул.
— Мы можем выкупить только жизнеспособные активы фонда, но деньги пойдут напрямую вкладчикам. Эндрю не получит доступа ни к одному счёту.
Эндрю рассмеялся. Смех вышел сухим и злым.
— Вы не можете отнять у меня компанию.
— Это не ваша компания, — сказала я. — Вы всего лишь человек, который использовал чужие подписи.
— Ты наслаждаешься этим?
Я посмотрела на его измятое лицо и почувствовала не удовольствие, а усталость.
— Нет. Я пытаюсь решить, сколько людей пострадает, если я просто выставлю вас за дверь.
Мелисса тихо сказала:
— Клэр, я не знала.
— Ты не знала о деньгах или о том, кто он?
— Ни о том, ни о другом.
Эндрю схватил телефон.
— Мелисса, ты сейчас разрушишь нашу жизнь из-за её гордости.
— Нет, — ответила она. — Ты разрушил её, когда решил, что моя сестра должна стать твоим кошельком.
Это была первая фраза Мелиссы за долгие годы, в которой она не пыталась выглядеть лучше меня.
Она приехала через сорок минут. В сером пальто, с размазанной тушью и тонкой папкой в руках. У входа в переговорную она остановилась, увидев Томаса.
— Он сказал, что ты подписала поручительство за его фонд, — произнесла я.
Мелисса протянула папку.
— Я подписала бумаги неделю назад. Он сказал, что это нужно для свадебной аренды. Я не читала мелкий шрифт.
Эндрю выхватил папку.
— Ты не имела права приносить это сюда.
— Я имела право знать, за что отвечаю.
Внутри лежало её поручительство. Но рядом была ещё одна страница — список переводов с семейного счёта. Среди них значился платёж Эндрю самому себе в день, когда он впервые встретился с Мелиссой.
Она увидела строку и закрыла рот ладонью.
— Ты использовал деньги моей семьи ещё до нашей помолвки.
— Я собирался вернуть.
— Ты сделал предложение, когда уже должен был нам деньги?
Эндрю молчал, а потом вдруг схватил металлический ящик Томаса и швырнул его на пол. Копии разлетелись по ковру. Один лист скользнул к моим ногам.
На нём была короткая запись рукой Эндрю: «Если Клэр откажется, давить через сестру».
Мелисса увидела её первой.
Её лицо изменилось.
Она не закричала. Просто сняла с пальца помолвочное кольцо и положила его на эту запись.
— Ты собирался давить через меня?
Эндрю шагнул к ней.
— Мелисса, послушай.
— Не подходи.
Он остановился.
Я взяла лист и передала его Виктору.
— Сделайте так, чтобы все вкладчики получили уведомление сегодня. Проведите расчёты напрямую. Ни одного перевода через Эндрю или его мать.
— А он? — спросил старший партнёр.
— Он будет отвечать за то, что сделал. Но не за счёт тех, кого уже обманул.
Эндрю посмотрел на меня.
— Ты могла просто отказать.
— Могла.
— Тогда почему ты помогаешь им?
Я взглянула на Томаса, который собирал документы дрожащими руками. Потом на Мелиссу, стоявшую рядом с разбросанными листами и кольцом на ковре.
— Потому что ты хотел, чтобы все поверили: деньги важнее людей. Я не позволю тебе доказать это.
В тот же вечер Мелисса отменила свадьбу. Не позвонила, не написала сообщение, не устроила объяснений для гостей. Она сама вышла к родителям Эндрю и положила перед ними копии переводов.
Его мать приехала в офис на следующий день. Она принесла договоры, счета и призналась, что знала о долгах сына. Она рассчитывала, что после свадьбы Мелисса подпишет ещё несколько поручительств. Её фонд оказался не тайным убежищем Эндрю, а ловушкой, которую она помогала ему удерживать.
Сделка состоялась, но не так, как хотел Эндрю. Компания выкупила здоровую часть фонда, вкладчики получили деньги напрямую, а мастерская Томаса осталась его собственной. Он отказался от компенсации за себя и попросил только вернуть ему право подписывать документы от своего имени.
— Это и есть компенсация, — сказал он, когда я предложила больше.
Мелисса не уехала сразу. Она сидела в приёмной, сжимая в руках распечатку, где когда-то сама написала обо мне: «Клэр любит свободу».
— Я думала, ты скрываешь жизнь, потому что тебе нечем хвастаться, — сказала она.
— Я скрывала её, потому что не хотела превращать каждый семейный разговор в соревнование.
— А я всё равно устроила соревнование одна.
Я не стала утешать её привычными словами. Но и не оттолкнула.
— Если хочешь остаться моей сестрой, начни с того, чтобы больше никогда не объяснять меня другим людям.
Она кивнула.
Через неделю я получила от неё посылку. Внутри лежал мой старый номер «Форбс», который я когда-то оставила в родительском доме. На первой странице Мелисса приклеила записку: «Я должна была спросить».
Я положила журнал рядом с папкой Томаса, где теперь хранились настоящие подписи вкладчиков. Две вещи, которые никак не должны были оказаться на одном столе, вдруг оказались рядом: моя жизнь, о которой сестра не хотела знать, и чужие жизни, которые Эндрю пытался переписать своей рукой.
Внизу страницы с его пометкой оставалась фраза: «Давить через сестру».
Я зачеркнула только два последних слова и вписала вместо них имя Мелиссы.
Потом позвонила ей.
— Ты готова сама рассказать родителям, почему свадьбы не будет?
Она ответила не сразу.
— Да.
— И без моей биографии?
— Без твоей биографии.
Я улыбнулась, глядя на папку с настоящими подписями.
— Тогда приезжай. Нам есть что обсудить.
Мелисса приехала вечером и впервые спросила не о моих деньгах, не о работе и не о том, почему я живу одна.
— Клэр, — сказала она, положив на стол снятое кольцо, — ты поможешь мне вернуть всё, что он подписал от моего имени?
Я ответила:
— Да. Но подписывать будешь ты.
Она взяла ручку, пододвинула к себе первый чистый лист и написала своё имя так твёрдо, что перо прорвало бумагу.
Пропустили начало?




