ЧАСТЬ 4 — Я поднялась к сцене после поцелуя мужа с другой женщиной, и улыбка наследницы внезапно исчезла

ЧАСТЬ 4

…Я сорвалась с места так резко, что каблук зацепился за край ковра.

— Где она?

Доктор Нора Кейн не отвела взгляда от Гранта.

— В зимнем саду, рядом с кухней. С ней моя медсестра Анна. Лили цела.

Я побежала туда, не дожидаясь лифта. За спиной загремели стулья, кто-то выкрикнул имя Гранта, а Томас коротко приказал охране никого не выпускать из здания.

В зимнем саду пахло мокрой землёй и апельсиновыми листьями. Лили сидела на низкой скамье, прижимая к груди серебряную накидку.

— Мама!

Я опустилась перед ней на колени.

— Я здесь. Ты не испугалась?

Она покачала головой, но её пальцы дрожали.

— Дядя Грант сказал, что мы едем домой. А тётя Анна сказала, что сначала нужно позвать тебя.

Я прижала дочь к себе. Её волосы пахли клубничным шампунем, и от этого простого запаха у меня защипало глаза.

— Ты всё сделала правильно.

В дверях появился Грант.

— Элеонор, отойди от неё.

Я встала, заслонив Лили собой.

— Ты больше не будешь говорить с ней один.

— Я её отец.

— Поэтому я и позволю тебе говорить. В присутствии врача и Томаса.

Он оглянулся. Вивиан стояла за его плечом, бледная, с испорченным макияжем. Мэдисон осталась в зале, где инвесторы уже требовали объяснений.

— Ты разрушишь всю семью, — сказал Грант.

— Ты называешь семьёй компанию, счета и ребёнка, которого собирался увезти через служебный выход?

— Я хотел защитить Лили от тебя.

— От чего именно?

Нора раскрыла папку.

— В медицинской карте указано, что Элеонор страдает приступами ярости и забывчивостью. Но оригиналы осмотров говорят обратное. Поддельные записи внесены с номера кабинета, которым пользовалась ваша секретарша.

— Я не подделывал карту, — бросил Грант.

— Но вы распорядились забрать Лили, — сказала Анна. — Я слышала разговор у служебного входа.

— Ты работаешь на неё!

— Я работаю в детском отделении, мистер Блэквелл. И не позволю увезти ребёнка по чужой бумаге.

Грант сжал кулаки.

Я ждала, что он снова начнёт кричать. Но он вдруг посмотрел на мать.

— Ты могла остановить это.

Вивиан подняла подбородок.

— Я могла остановить тебя ещё тогда, когда ты взял первые деньги из фонда. Я не остановила. Это моя вина.

Она достала из сумочки маленькую связку ключей и протянула её Томасу.

— В сейфе моего кабинета лежат копии переводов. И письмо Артура, которое я скрывала шесть лет.

Грант побледнел.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. Потому что сегодня ты попытался забрать у Элеонор имя, работу и дочь. Мне больше нечего сохранять.

Томас взял ключи.

— Что в письме?

Вивиан посмотрела на меня.

— Твой отец знал, что Грант однажды полезет к фонду. Он оставил не только распоряжение. Он оставил условие: если муж предаст тебя, ты можешь выкупить его долю за один рубль, потому что все акции были куплены на деньги фонда.

У меня перехватило дыхание.

Грант усмехнулся, но голос его сорвался.

— Ты не докажешь.

— Уже доказала, — ответила я. — Документы лежат в сейфе.

Он шагнул ко мне.

— Элеонор, мы можем решить это дома.

— Нет. Дома ты решал всё один.

Я достала из папки соглашение о временном управлении и положила его на стеклянный столик между нами.

— Завтра утром совет получит полный отчёт. Мэдисон будет отстранена от фонда. Деньги вернутся детям. Твоя доля перейдёт мне. А вопрос о твоём праве общаться с Лили будет решаться не твоими угрозами, а её безопасностью.

Лили выглянула из-за моего плеча.

— Папа, почему ты хотел увезти меня?

Грант открыл рот. В его лице мелькнуло что-то похожее на боль.

— Потому что боялся тебя потерять.

— Ты мог просто сказать маме правду, — тихо ответила Лили.

Эта фраза оказалась страшнее обвинения.

Грант опустился на скамью. Он смотрел на дочь, но не пытался приблизиться.

— Я думал, если получу компанию, всё станет легче.

— Легче кому? — спросила я.

Он не ответил.

Мэдисон появилась в дверях. На ней всё ещё было белое платье, но золотая эмблема за её спиной теперь казалась чужой декорацией.

— Грант, они закрыли твои счета, — сказала она. — И мой брат только что позвонил. Он вернёт деньги, если ему не предъявят обвинение.

Грант поднял голову.

— Ты пришла за деньгами?

— Я пришла узнать, что у меня осталось.

Он посмотрел на неё, потом на Лили.

— Ничего.

Мэдисон сняла с пальца браслет, подаренный ему на прошлой неделе, и положила его на стол.

— Тогда мы оба ошиблись в расчётах.

Она ушла, не попрощавшись.

Я думала, что почувствую облегчение. Но внутри было пусто и тяжело. Я получила подписи, счета и компанию, однако вместе с ними получила доказательство, что человек, которого я любила, шесть месяцев превращал мою жизнь в клетку.

Томас подошёл ко мне и протянул письмо Артура.

— Прочтёте сейчас?

Я развернула лист. Почерк отца был неровным, но знакомым.

«Элеонор, если ты держишь это письмо, значит, кто-то убедил тебя сомневаться в себе. Не верь человеку, который просит тебя уменьшиться, чтобы ему стало удобнее. Фонд создан не ради нашей фамилии. Он создан ради тех, кто не может защитить себя».

Внизу стояла дата и ещё одна строчка:

«Если придётся выбирать между сохранением компании и сохранением себя, выбирай себя. Компания переживёт честную потерю. Ты не обязана».

Я сложила письмо.

— Я не хочу, чтобы фонд снова носил имя Блэквеллов, — сказала я.

Томас удивлённо поднял брови.

— Как же его назвать?

Я посмотрела на Лили. Она уже расправляла серебряную накидку на плечах, будто собиралась выйти на сцену вместо меня.

— Именем тех, ради кого он существует. Фондом «Лилины ладони».

Дочь улыбнулась.

— А я смогу выбрать первую больницу?

— Вместе выберем.

За стеклом зимнего сада инвесторы ещё спорили, сотрудники выносили из кабинета Мэдисон коробки, а Вивиан стояла у лестницы и впервые не пыталась никого остановить.

Грант остался на скамье. Я подошла к нему в последний раз.

— Ты увидишь Лили в воскресенье. В присутствии Норы. Если придёшь трезвым и без охраны.

— А если я не приду?

— Тогда она запомнит не твой уход, а то, что ты выбрал его сам.

Он кивнул. Не попросил прощения. Возможно, потому что ещё не заслужил права произнести это слово.

Я взяла Лили за руку и повела её к сцене. Там всё ещё стоял микрофон, а на полу лежал лист с суммой перевода, поднятый одним из инвесторов.

Лили заметила его.

— Мама, это те деньги, на которые купили лекарства?

— Нет, — ответила я. — Но мы сделаем так, чтобы они ими стали.

Она подняла лист обеими руками.

— Тогда я понесу его тебе.

И под золотой эмблемой, созданной моим отцом, моя дочь вынесла на сцену первый документ будущего фонда — не как наследница фамилии, а как его маленький хранитель.

Оцените статью