ЧАСТЬ 4
Я вырвала конверт у бухгалтера раньше, чем Доминик успел встать.
Бумага была тёплой от его ладони. На первой странице стояло название фирмы, о которой я никогда не слышала: «Нора Карузо — авторские разработки».
Под ним красовалась моя подпись.
Не похожая на мою.
Моя настоящая подпись всегда заканчивалась длинной дугой. Здесь последняя черта обрывалась резко, будто человек торопился закончить подделку.
— Что это значит? — спросила я.
Бухгалтер, мистер Беллини, снял очки и протёр их краем галстука.
— Деньги за четыре коллекции поступали на этот счёт. Потом переводились в компанию Ванессы.
— И почему счёт записан на меня?
Доминик поднялся.
— Потому что я защищал тебя.
Я рассмеялась. Смех вышел сухим и больным.
— От чего? От собственного имени?
— Если бы совет узнал, что разработки твои, они бы потребовали компенсацию. Я создал отдельную фирму, чтобы сохранить права за тобой.
— А затем отдал эти права Ванессе.
— Временно.
Ванесса резко повернулась к нему.
— Ты сказал, что всё будет моим после показа.
— Я сказал, что ты получишь долю.
— Ты обещал мне фамилию Карузо.
Эта фраза ударила сильнее, чем ладонь Доминика час назад.
Я посмотрела на неё.
— Вот зачем ты пришла на мой показ.
Ванесса сжала губы. На её запястье блеснули часы, которые я подарила Доминику на тридцатилетие. Он снял их с себя и отдал ей ещё прошлой зимой. Тогда я поверила, что он потерял их.
— Ты думаешь, я всё это делала ради платья? — прошептала она. — Доминик обещал, что ты исчезнешь из его жизни. Он говорил, что ваш брак давно пустой.
Доминик шагнул к ней.
— Ванесса, остановись.
— Нет. Пусть жена услышит. Ты обещал перевести на меня фирму, как только она подпишет отказ. Но она не подписала, потому что ты даже не дал ей документ.
Марта тихо сказала:
— Потому что Нора никогда его не видела.
В комнате стало тесно от чужих признаний.
Я пролистала папку. Внизу последнего листа стояла дата: за неделю до нашей свадьбы.
Доминик заметил, куда я смотрю.
— Это не то, что ты думаешь.
— Тогда скажи.
Он закрыл глаза.
— До свадьбы я уже знал, что отец собирается оставить мне компанию только при одном условии: я должен был жениться на женщине, которая не связана с деловыми кругами. Ты была единственным человеком, которому я доверял.
— И ты полюбил меня?
Вопрос повис между нами.
— Да, — ответил он. — Но потом я понял, что не умею быть мужем и владельцем одновременно. Я начал прятать одну ложь за другой.
— Ты ударил меня перед двумя сотнями людей.
Его лицо дёрнулось.
— Я ошибся.
— Нет. Ты выбрал.
В этот момент в коридоре раздался детский голос:
— Мама?
Я обернулась. В дверях стоял Илай в пижаме с динозаврами, держа деревянный самолётик. Рядом с ним была няня Доминика, бледная и растерянная.
— Как он здесь оказался? — спросила я.
— Он проснулся и услышал разговор, — сказала няня. — Я не смогла его удержать.
Илай посмотрел на отца.
— Папа, ты правда ударил маму?
Доминик опустился на колени.
— Я сделал ей больно.
— За что?
Доминик посмотрел на меня. Я видела, как ему хочется спрятаться за привычным объяснением, за властью, деньгами, фамилией. Но Илай ждал ответа.
— Я поверил не тому человеку, — сказал он.
Илай нахмурился.
— А мама была права?
— Да.
Это короткое слово стало самым дорогим из всего, что он когда-либо произносил.
Я подошла к сыну и опустилась рядом.
— Мы едем домой.
Доминик встал.
— Нора, пожалуйста. Дай мне исправить это.
Я достала из папки подготовленное соглашение. Не то, которое он хотел подсунуть мне. Его составил мой знакомый нотариус ещё вечером, когда я поняла, что платье украдено.
— Ты подпишешь передачу всех прав на мои разработки. Без условий. Фирма будет закрыта, а деньги с отдельного счёта пойдут на оплату работы Марты и портних, которым ты не заплатил.
Беллини кивнул.
— Это можно оформить до рассвета.
Доминик посмотрел на Ванессу.
— А она?
— Она сама отвечит за подделку документов и незаконное присвоение средств. Но я не стану превращать это в спектакль, если вы вернёте деньги и расскажете правду совету директоров.
Ванесса побледнела.
— Ты не можешь отдать ей всё.
— Могу, — сказал Доминик.
— Без тебя у меня ничего не будет.
Он долго смотрел на неё, а потом снял с её запястья подаренные часы.
— У тебя было моё обещание. Оно оказалось пустым.
Ванесса ударила ладонью по столу.
— Ты выберешь её после всего?
— Я выбираю последствия того, что сделал.
Это не было раскаянием, которое способно вернуть пять лет. Но это был первый поступок без попытки купить моё молчание.
К рассвету документы подписали в пустой переговорной. Доминик поставил последнюю подпись, и его рука дрогнула не от страха перед советом, а от понимания, что название «Карузо» больше не принадлежит ему безраздельно.
Марта забрала свою коробку с выкройками.
— Что ты сделаешь с линией? — спросила она.
Я посмотрела на платье под прожекторами. На бирке всё ещё стояло имя Ванессы.
— Сниму его с витрины.
— А потом?
Я вынула из сумочки флеш-память и положила рядом с папкой.
— Потом сошью его заново. Не для Доминика, не для компании и не для женщины, которая носила моё имя как чужое украшение.
Илай подал мне деревянный самолётик.
— Мама, а можно у него будет красное крыло?
Я улыбнулась.
— Можно. Но сначала мы исправим чертёж.
Доминик стоял у стола, глядя на подписанные бумаги. Я не обернулась к нему, когда мы уходили. Мне не нужно было прощать его в ту ночь, чтобы забрать своё.
В мастерской Марта разложила передо мной старый эскиз. Утренний свет коснулся тонкого шва от ключицы до талии, и я взяла карандаш.
— Как назовём платье? — спросила она.
Я посмотрела на пустую строку под рисунком и написала одно слово.
«Возвращение».
Марта прочитала его и тихо сказала:
— Нора, у него теперь твоё имя.
Я вывела последнюю букву, не отрывая карандаша от бумаги.
— Нет. Теперь у него есть моя подпись.
Пропустили начало?




