ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон из её рук.
— Соедините меня с бухгалтером.
— Марго, не смей, — бросил Роман.
Он уже не выглядел хозяином вечера. Галстук съехал набок, на виске блестела испарина, а рука сжимала микрофон так сильно, что побелели костяшки.
Из динамика донёсся дрожащий голос Антона, главного бухгалтера фонда:
— Маргарита, перевод ушёл семь минут назад. Получатель — фирма, оформленная на двоюродного брата Романа.
— Сумма?
— Всё, что оставалось на счёте. Восемь миллионов четыреста тысяч.
— Вы можете остановить платёж?
— Если банк получит распоряжение до закрытия операционного дня.
— Тогда отправляйте его сейчас. И поставьте мою подпись.
Роман бросился ко мне.
— У тебя нет права распоряжаться фондом!
Иван встал между нами.
— У неё будет это право через десять минут.
— Ты не можешь ворваться сюда и отнять у меня всё!
— Я ничего у тебя не отнимаю, — ответил Иван. — Я возвращаю то, что ты присвоил.
Роман оглянулся на гостей. Ему нужны были свидетели, которые снова засмеются и встанут на его сторону. Но люди отводили глаза.
Людмила Савченко поднялась из-за стола.
— Я передала фонду деньги на операцию сыну, — сказала она. — Ты лично обещал, что они пойдут в клинику.
— Они и пошли, — огрызнулся Роман.
— Нет. Я сегодня получила письмо из клиники. Оплату отменили месяц назад.
Рядом с ней встал директор банка.
— Я тоже хочу увидеть отчёт за последние три года.
Роман посмотрел на меня, и я увидела, что он наконец понял: сцена больше ему не принадлежала.
Но Иван неожиданно сказал:
— Маргарита, есть ещё кое-что, о чём я не рассказал.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Ребекка считала, что я бросил вас обеих. Она ошибалась. Я много лет искал вас, но всякий раз получал справку о смерти или смене фамилии. Роман не был единственным, кто скрывал правду.
Он вынул из папки фотографию. На ней молодая Ребекка держала на руках младенца. На обороте было написано: «Моей маленькой Марте. Если я не успею, пусть она знает: я искала её каждый день».
Марта. Так меня звали до усыновления.
Я провела пальцем по выцветшему снимку.
— Почему ты не приехал раньше?
Иван ответил честно:
— Потому что однажды поверил документам. А потом постыдился признаться, что слишком поздно понял их ложь.
Это было не оправдание. Но впервые за вечер я услышала не красивую версию, а правду, от которой не становилось легче.
Роман тихо произнёс:
— Ты правда выберешь его?
— Я не выбираю между вами, — сказала я. — Я выбираю себя и тех детей, которым ты задолжал.
Он усмехнулся.
— Ты думаешь, сможешь управлять компанией? Ты всю жизнь была моей женой.
— Нет, Роман. Я всю жизнь управляла тем, что ты называл своим.
Вера Андреевна подошла к сцене и передала мне папку.
— Здесь протокол совета фонда. Ребекка оставила условие: если дочь найдётся, председателем должна стать она. Но вторая страница была спрятана.
— Кем?
Вера посмотрела на Романа.
— Не им. Его отцом, Виктором Витковским. Он помог сыну получить доступ к счетам, но не знал, что Роман скрыл вашу личность. Я нашла страницу в архиве после его смерти.
Роман отступил.
— Отец ничего не знал.
— Теперь знают все, — ответила Вера.
В этот момент телефон Антона снова зазвонил.
— Платёж остановлен, — сказал он. — Но есть проблема. Роман снял наличные из резервного фонда и передал их человеку у служебного входа.
Я посмотрела на мужа.
— Кому?
— Его брату. Но тот не уехал. Он вернулся и просит поговорить с вами.
У служебной двери появился молодой мужчина с дорожной сумкой. Он был похож на Романа, но выглядел испуганным.
— Я не знал, что деньги украдены, — сказал он. — Роман сказал, что это его личные средства. Я привёз всё обратно.
Он поставил сумку на стол.
Роман закрыл лицо ладонью.
В сумке лежали пачки купюр и документы на загородный дом. Я узнала дом: мы называли его местом, где когда-нибудь будем отдыхать после выхода на пенсию. Оказалось, он купил его на деньги фонда и оформил на брата.
Молодой мужчина протянул мне ключи.
— Я не хочу в этом участвовать.
Я взяла их не для себя.
— Передайте дом фонду. Там будет восстановительный центр для детей.
Роман резко поднял голову.
— Ты не можешь распоряжаться моим домом!
— Могу, если он куплен на деньги тех, кто доверял нам.
— Это всё, что у меня останется?
Я посмотрела на него и вспомнила нашу первую квартиру, его обещания, мои бесконечные списки, ночи в подсобке, где я считала пожертвования. Вспомнила сегодняшний смех и то, как он сказал: «Ты без меня никто».
— Тебе останется возможность однажды признать, что ты сделал.
— А тебе? Что останется тебе?
Я положила фотографию Ребекки рядом с папкой фонда.
— Мне останется имя, которое от меня прятали. И работа, которую ты пытался присвоить.
Иван не вмешивался. Он стоял рядом, но не решал за меня. Это было важнее любых денег.
Позже той же ночью мы подписали распоряжения о возврате средств. Роман не уехал из зала вместе с братом. Он остался среди накрытых столов, пока гости забирали пальто. Никто не подходил к нему за фотографией.
Антон передал мне первый отчёт для нового совета фонда. В нём были ошибки, пробелы и десятки вопросов. Мне предстояло разобраться с каждым. Я не чувствовала триумфа. Только усталость и странную ясность.
Перед уходом Иван остановил меня у сцены.
— Я не буду называть тебя дочерью, пока ты сама этого не захочешь.
Я достала из сумочки конверт Ребекки.
— А я пока не знаю, как называть тебя отцом.
— Тогда начнём с Ивана.
Я улыбнулась, но не из вежливости.
— Хорошо, Иван.
Он посмотрел на фотографию, которую я держала в руках.
— Хочешь оставить её себе?
Я покачала головой и вернулась к сцене. На стене всё ещё висел огромный плакат с названием фонда Витковских. Я сняла его, перевернула и на чистой стороне написала новое имя: «Фонд Ребекки Мерчук — для детей, которых нельзя потерять».
Затем позвала Антона.
— Завтра утром поставьте эту вывеску у входа. И первым делом оплатите операцию сыну Людмилы.
— А если денег не хватит?
Я посмотрела на папку, которую столько лет не позволяли мне открыть.
— Тогда я сама пойду к каждому человеку из этого зала и попрошу его помочь.
На столе рядом с микрофоном лежала карточка участника с номером двадцать. Роман бросил её туда во время своего «аукциона».
Я взяла карточку, перевернула и написала на обратной стороне единственную сумму, которую действительно собиралась сегодня объявить:
«Два миллиона — первый взнос в память о Ребекке».
Иван прочитал, поднял глаза и тихо спросил:
— Ты уверена?
Я посмотрела на снимок молодой женщины с ребёнком на руках.
— Она ждала двадцать девять лет. Я не заставлю её ждать ещё одну ночь.




